В статье описываются обычаи алтайцев, связанных со статусом «кин-эне», т. е. пуповинной матери — принимавшей роды, «встречавшей» первой в этом мире ребенка. Материалы собраны автором в Южном и Центральном Алтае в 2024–2025 гг., хранятся в научном архиве Научно-исследовательского института алтаистики им. С. С. Суразакова в г. Горно-Алтайск (Республика Алтай, Россия). Хронологические рамки исследования — вторая половина ХХ — начало XXI в. Обычаи, связанные с кин-эне, практически отсутствуют в сведениях в трудах дореволюционных ученых, хотя затем описывались этнографами в советский период. На основе сравнительного анализа этнографических материалов советского периода и современных полевых исследований автор показывает сохранение элементов обычая, связанного со статусом кин-эне. В настоящее время в качестве «кин-эне» назначается женщина, приходящаяся близкой родственницей или подругой матери ребенка. Наряду с исследованием «кин-эне» рассмотрено появление пуповинного отца «кин-ада», в качестве которого автоматически стал выступать супруг «кин-эне». Зафиксированы случаи первоначального назначения «кин-ада», в данном случае его супруга уже становилась «кин-эне». Установлены этно-территориальные различия обычаев, связанных с «кин-эне» и их локальная устойчивость в Кош-Агачском районе Республики Алтай. Выявлена роль пуповинной матери в воспитании ребенка и его судьбе, так как она наряду с родителями, несёт ответственность за формирование его социальных и культурных ценностей. Подчеркивается, что отношения между пуповинной матерью «кин-эне» и ее ребенком — «кин-бала» — способствуют укреплению связей между людьми, усиливают взаимопомощь и поддержку в алтайском обществе.
В статье представлен обзор научных исследований об этнических особенностях физического и психического развития детей, подростков и молодежи коренного населения Республики Тыва за последние 25 лет. Анализ выявил выводы о ряде общефизиологических черт формирования физического развития у представителей тувинского этноса. Рассмотрены данные об эпохальных изменениях антропометрических характеристик детей и подростков Республики Тыва. Отмечаются исследования этнических особенностей, проявляющихся уже с рождения и характеризующихся меньшими продольными размерами тела, превалированием дисгармоничного физического развития за счет избытка массы тела, значительным напряжением адаптационных механизмов по сравнению с русскими сверстниками. При этом в Республике Тыва фиксируется относительно благоприятная ситуация по показателям интеллектуального развития детей, подростков и молодежи по сравнению с другими регионами России, что связывается, в том числе, с масштабными мероприятиями по решению йододефицитных проблем на данной территории, на фоне сложной обстановки с суицидальным поведением среди детей и подростков. Отмечена недостаточность и фрагментарность научных данных о состоянии физического и психического статуса представителей тувинской национальности, особенно в младшей возрастной группе. Подчеркивается необходимость комплексного подхода при исследовании показателей здоровья детей, подростков и молодежи Республики Тыва, и разработки дополнительных скрининговых и профилактических медицинских программ с учетом этнокультурных особенностей региона, адаптации мер социальной поддержки для повышения условий и качества жизни малочисленного населения России.
В статье рассматривается феномен социального самочувствия населения Республики Тыва в контексте парадокса закона Энгеля — ситуации, когда высокая доля расходов на удовлетворение базовых потребностей (признак бедности, по закону Энгеля) сочетается с относительно благополучным субъективным восприятием жизни. Исследование выявляет почему при низких объективных показателях уровня жизни (высокий уровень бедности, низкие доходы) в рамках обследованной выборки наблюдается сравнительно высокий уровень удовлетворенности жизнью. В рамках институционального подхода анализируются данные социологического опроса населения республики 2021 г. (n=139), а также 2025 г. (n=142) и статистические показатели (уровень бедности, структура экономики Тувы). Показано, что большинство опрошенных положительно оценивают свою жизнь и адаптированы к условиям низкого материального обеспечения, что противоречит ожиданиям, вытекающим из закона Энгеля. В качестве результатов приводятся распределения доходов и самооценок респондентов, а также индикаторы социального настроения (социального самочувствия). Обсуждение фокусируется на институциональных факторах: традиционном укладе и семейных связях, господдержке (социальные выплаты) и ограниченности материальных «стандартов» потребления, которые совместно смягчают негативное влияние бедности на субъективное благополучие. Несмотря на общее позитивное самочувствие, отмечаются уязвимые группы (например, женщины чаще испытывают одиночество и тревожность). Подчеркивается значение комплексного учета объективных и субъективных индикаторов качества жизни и формулируются рекомендации по усилению институтов, нацеленных на повышение уровня жизни в регионе без утраты социального благополучия.
В статье анализируется поэзия двух авторов тюркоязычных народов — казаха Шакарима Кудайбердиева и тувинца Эдуарда Мижита — в контексте экзистенциального психологизма И. Ялома и его концепции «четырех данностей бытия». Исследование направлено на выявление способов художественного осмысления фундаментальных категорий человеческого существования — свободы выбора, одиночества, смерти, поиска смысла жизни в творчестве и в системе нравственных ценностей казахского и тувинского писателей. Произведения анализируются с точки зрения их философско-эстетических взглядов, этнокультурных традиций, в рамках которых формировалось и развивалось их литературное наследие. Сопоставляются поэтические стратегии осмысления фундаментальных данностей бытия в определении национально обусловленных форм выражения предельного личностного опыта в произведениях, выявляются типологические сходства и различия в интерпретации экзистенциальных проблем в творчестве поэтов. Установлено, что экзистенциальный психологизм является ключевым элементом произведений поэтов. В творчестве рассмотренных авторов наблюдается общность философской проблематики при различии художественных моделей ее выражения, обусловленных историческим опытом и культурными традициями, в рамках которых формировались их эстетические взгляды и мировоззрение. При этом в лирике Ш. Кудайбердиева фундаментальные данности осмысляются преимущественно через этическую проблематику, нравственный выбор и идею духовного самосовершенствования личности. В поэзии Э. Мижита доминируют интроспекция, переживание абсурдности бытия, онтологическая тревога и мотивы одиночества, на уровне которых его произведения сближаются с психологической интерпретацией экзистенциального опыта.
В статье представлено исследование генезиса и структуры феномена «городского текста» в аспекте семиотической концепции, культурологического, антропологического и литературоведческого подходов. Наряду с феноменом «городского текста» рассматриваются понятия «локальный текст» на примере «алматинского текста». Актуальность его исследования определяется поликультурностью и поиском идентичности казахстанской литературой, в которой «алматинский текст» становится концепцией уникальных культурных локусов, исторических и мифологических доминант, отражающих авторские мироощущения и порождающих особый литературный тип горожанина. Материалами для исследования послужили прозаические тексты современных русскоязычных писателей Казахстана: Д. Накипова, Е. Клепиковой, И. Одегова, Л. Калаус, Ю. Серебрянского, М. Земского. Выявлены и проанализированы ключевые компоненты «алматинского текста»: культурно-исторические доминанты, репрезентирующие образы города в прошлом и настоящем; мифопоэтические образы, соотносящиеся с городом, его историей; авторские мироощущения, отражающие авторскую рефлексию и выстраивающие образную систему «алматинского текста»; своеобразная персонажная система, включающая типологические образы городских персонажей, куда входит и сам город. Показано, что исторический компонент в текстах интерпретируется по-разному: Е. Клепикова использует иронический контекст для описания советских реалий, а Д. Накипов выражает неприязнь и сарказм к советской власти через интерпретацию аббревиатур, реперзентирующих авторскую позицию. Подтверждена тенденция наделения города антропоморфными чертами и статусом персонажа в персонажной системе произведений. Мифологическая доминанта связывает город с тенгрианской мифологией и образом концентрического города (по Ю. Лотману), которая формирует сакральное и оценочное значение, а главной мифологической доминантой становится мотив утраченного рая. Установлено, что восприятие города напрямую зависит от автора. Намечен контраст между лирической ностальгией авторов с акцентом на советском прошлом и скептицизмом с фиксацией на современных реалиях массовой культуры.
This article examines differences in employment odds between migrants and local residents in the Republic of Tuva (Russia) within a peripheral and economically constrained regional labor market. The empirical basis is individual-level microdata from the 2010 All-Russian Population Census (10% sample) harmonized in IPUMS International. The choice of these data is motivated by their status as the most recent comparable and publicly accessible microdata source that allows measurement of migrant status and key socio-demographic characteristics at the individual level, enabling statistically valid cross-group comparisons. In order to enhance contemporary relevance, the findings are interpreted in light of recent scholarship on migrant incorporation into the Russian labor market and descriptive administrative series on migration inflows to Tuva for 2018–2023, which indicate persistent structural constraints on employment and a predominantly work-oriented profile of mobility. A binary logistic regression model is applied to estimate the probability of being employed (versus unemployed) among migrants relative to local residents, controlling for age (including a quadratic term), sex, marital status and education (N = 580 economically active individuals aged 15–64). Results indicate near-parity: migrants exhibit comparable or slightly higher odds of employment than local residents (OR = 1.05; p < 0.001), although the substantive magnitude of this difference is small. At the same time, a stable gender gap is observed (women have lower employment odds), and education remains one of the strongest predictors of employment. These patterns are interpreted as evidence consistent with employment-oriented and selective migration into the region. They remain relevant for understanding integration mechanisms in a “compressed” labor market. The study is explicitly statistical (not field-based); future research should test gender selectivity more directly, examine interactions between sex and migrant status, as well as assess job quality and sectoral employment structure.
В статье анализируется концепт «хәәсн» ‘котел’ в калмыцкой лингвокультуре (понятийное, образное и ценностное содержание). Языковой материал исследования получен из словарей калмыцкого языка, словарей бурятского и халха-монгольского языков, а также материалов эссе, написанных респондентами-калмыками для исследования в 2025 г. Установлено, что в калмыцком языке концепт «хәәсн» ‘котел’ имеет разнообразные обозначения, характеризующие его функции, размер, форму, цвет, материал. Номинантом концепта является имя существительное «хәәсн», в современном языке не имеющее ограничений в дистрибуции и исторической перспективе. Понятийное содержание концепта: универсальный предмет посуды, реализующий как утилитарную, социальную, так и символическую функции. Образная составляющая концепта: большой, устойчивый, чугунный, черный, многофункциональный предмет для приготовления молочного чая, мяса, араки. Ценностный компонент концепта: значимый элемент картины мира калмыков, локально связанный с очагом, сакральным местом жилища. В калмыцкой культуре положительно оцениваются такие признаки «хәәсн» ‘котла’, как «полный» и «большой», выступающие знаками благополучия, щедрости, хозяйственной состоятельности человека. «Пустой котел» понимается как знак бедности, негостеприимства, социальной неполноценности хозяина; через черный цвет котла негативно оценивается моральный облик человека. Концепт «хәәсн» является культурным знаком, в котором отражаются базовые представления калмыков о жизни, пище и социальной норме. Заключается, что концепт «хәәсн» ‘котел’ в калмыцкой лингвокультуре прошел длительный процесс осмысления: от предмета посуды до «знака человеческих качеств». Зооморфные метафоры, метафоры «цвета», «количества», «полноты», орнитологические образы, а также предметы кочевого быта, осмысленные в устойчивых выражениях с участием вербализаторов концепта, свидетельствуют об оригинальности образного мышления кочевников-степняков и значимом месте концепта «хәәсн» ‘котел’ в картине мира калмыцкого народа.
В статье представлен междисциплинарный анализ концепта «Ант» в карачаево-балкарской этнолингвокультуре. Методологическую основу исследования составил структурированный подход к реконструкции и описанию культурного концепта, открывающий широкие перспективы его рассмотрения в аспекте формы, идеи, регулятива и предполагающий интеграцию возможностей разных областей знаний и семиотических систем. Материалом исследования стал репрезентативный корпус вербальных и невербальных текстов карачаево-балкарской этнолингвокультуры. Методом аппликации словарных статей лексемы ант в разных тюркских языках выявлено, что репрезентант концепта «Ант» слово «ант» в значении «клятва, клятвенное обещание, зарок, обет, присяга» встречается в абсолютном большинстве тюркских языков как в виде существительного, так и аналитических глагольных форм. Отмечается важность этимологизации лексемы «ант», приводятся версии ее происхождения. Особое внимание уделяется специфике лексемы «ант» как перформативного высказывания, репрезентирующего единство слова и речевого действия, совершаемого в момент произнесения клятвы. Приводятся примеры из мифологических текстов, эпоса, сказок, песен, паремий, обрядов, фрагменты клятв членов третейского суда, повседневной речи, которые свидетельствуют о бытовании в карачаево-балкарской этнолингвокультуре разных типов клятв, сочетающих клятвенную формулу с разными семиотическими средствами. Выявлено, что концепт «Ант» объективирован в пространстве карачаево-балкарской этнолингвокультуры как динамическая система, о чём свидетельствуют различные концептуальные его составляющие, относящиеся к разным хронологическим этапам и отражающие характерные для них социально-культурные реалии.
В статье анализируется литературный образ бабушки, созданный тувинским писателем С. Сарыг-оолом, татарским — А. Еники, киргизским — Ч. Айтматовым, узбекским — Т. Пулатовым. Теоретической основой анализа выступили идеи архетипа старухи К. Юнга и образа бабушки В. Я. Проппа, опосредованно отраженных в литературном творчестве писателей тюркоязычного ареала. Образ бабушки как «арматура» картины мира (по Е. Мелетинскому) развит в тех культурах, которые до ХХ в. включительно сохранили «решетку» патриархального устройства мира, его традиций. Литература в границах тюркоязычной культуры выразительно отражает этот аспект жизни в образе бабушки, формирующей мировоззрение своих внуков. Интенция образа бабушки сопряжена с сохранением истории рода, семьи, народных традиций. В «Повести о светлом мальчике» С. Сарыг-оола бабушка — «энциклопедия» для мальчика Ангыра; в повести «Невысказанное завещание» А. Еники бабушка — мост между прошлым и настоящим; в повести «Материнское поле» Ч. Айтматова бабушка — дарительница жизни, для ее продолжения поднимающаяся над личным во имя сохранения памяти народа; в повести «Хор мальчиков» Т. Пулатова бабушка, сродни тувинской бабушке Сарыг-оола, формирует личность внука Душана. Сравнительно-сопоставительный анализ четырех художественных произведений показывает общность ментальных ценностей в тюркоязычном мире, несмотря на разность религиозных верований, географического пространства. В этих произведениях затрагиваются не только конкретно-исторический, но и универсальный пласт человеческого бытия — вопросы жизни и смерти, нравственного выбора, связи поколений, что позволяет говорить об их экзистенциальной наполненности. Проблематика произведений выходит за рамки локального и сиюминутного, формируя устойчивую модель этнокультурной идентичности.
В статье анализируется влияние объективных социально-экономических показателей на рождаемость Тувы как региона с крайне высокой рождаемостью. Выявляются и содержательно интерпретируются статистически устойчивые взаимосвязи между динамикой суммарного коэффициента рождаемости и показателями благосостояния, жилищных условий, образования, здравоохранения, экономической динамики, миграции и системы расселения. Информационную базу составили многолетние ряды официальной статистики Росстата и Единой межведомственной информационно-статистической системы (ЕМИСС) по Туве за 1990–2024 гг. Установлено, что наиболее содержательно интерпретируемые положительные корреляции общего суммарного коэффициента рождаемости в Туве фиксируются с валовым региональным продуктом на душу населения, вводом жилья, долей оплаты труда и социальных трансфертов в структуре доходов, ожидаемой продолжительностью жизни и мощностью амбулаторно-поликлинической сети. Наиболее выраженные отрицательные связи наблюдаются с обеспеченностью местами в дошкольных организациях, числом больничных коек, цифровой включённостью домохозяйств, кредитной задолженностью, бедностью, общей площадью жилья на одного жителя и миграционным сальдо. Результаты показывают, что рождаемость Тувы определяется не одним фактором, а сочетанием нескольких разнонаправленных контуров. С одной стороны, её поддерживает ресурсная и институциональная обеспеченность семьи; с другой стороны, цифровая и потребительская модернизация статистически связана с ослаблением рождаемости. Практическая значимость исследования заключается в возможности более адресной настройки региональной демографической политики с учётом специфики региона.
В статье анализируется история строительства автомобильной дороги через горный перевал Калдак-Хамар (Тес-Хемский кожуун Республики Тыва), связавшей в 1938–1941 гг. столицу Тувинской Народной Республики Кызыл с южными районами страны. Стройка рассматривается как один из тувинских вариантов народной мобилизационной, романтизированной социалистической стройки, самым ярким примером которой позднее стал БАМ (1970–1980-е гг.). В общественной памяти тувинцев она сохранилась в песнях, стихах, преданиях и публицистическом образе «тувинского БАМа», однако в науке ей до сих пор не было посвящено отдельного исследования. Работа основана на документах Национального архива Республики Тыва, публикациях газеты «Шын» 1930-х годов, литературных и краеведческих изданиях, районной прессе, кинохронике 1941 г., современных медиатекстах, театральных постановках и полевых материалах авторов. Концептуальной рамкой выступает идея множественных интерпретаций мира А. К. Ольшлегель, дополненная подходами антропологии сакрального ландшафта, инфраструктурного поворота, исследований советского прометеизма и теории культурной памяти. Показано, что стройка была организована как ритуальная драма покорения горы-хозяина: гора антропоморфизировалась, но уже как противник, которому адресовались прямые обращения и песенные «отчеты» о победе. Прослежены метаморфозы отношения тувинцев к горам в XIX–XXI вв.: от почитания горы-хозяина через советский пафос покорения к современному наложению слоев, когда на одном перевале сосуществуют стела трудового подвига, религиозное строение, оваа и ритуальные ленты, а сам перевал вновь осмысляется как священный.
В статье исследуются принципы и способы изображения образа ребенка в современной тувинской литературе на примере произведений А. Ламажаа и Ч. Куулара. Писатели в процессе художественного изображения образа ребенка соотносятся с этническими коррелятами, восходящими не только к обыденному миру, но и к обрядово-ритуальным традициям, и к историческим реалиям жизни тувинского народа. Художественные произведения, в которых главный герой — ребенок, выражающий авторскую мировоззренческую позицию, репрезентируют этнокультурные и универсальные мифологические, экзистенциальные и онтологические ценностные аксиомы. Персонаж-ребенок, как alter ego автора, проектирует особое понимание этнической культуры детства, связанной с традицией и общечеловеческими ценностями, которые определяют этнохудожественные константы его субъектной структуры. В исследовании идентифицированы аксиологемы (дом, семья, земля), которые репрезентируются через прямые номинации и знаки (символы, архетипы) тувинской этнокультуры, являющиеся маркерами идеи преемственности поколений в анализируемых произведениях. Выявлено, что в прозе А. Ламажаа и Ч. Куулара понятие «память рода» организует модель «детского мира» через систему традиционных ценностей и ритуалов тувинской этнокультуры, формируя этнохудожественные константы образа ребенка. В их творчестве ребенок представлен как активный субъект национального миробытия, медиатор этнокультурной традиции, носитель коллективного опыта тувинцев, выразитель авторского экзистенциального сознания.
В статье анализируются проблемы расстройств психопатологического спектра у подростков и молодежи Республики Тыва с различными видами онлайн-поведения — адаптивным, неадаптивным и патологическим. Источником анализа выступили результаты онлайн-тестирования случайных выборок лиц подростково-юношеского возраста, проводившегося в 2022–2023 гг. (1028 чел.: 76 русских и 952 тувинцев) с использованием Google Forms скрининговой анкеты и психометрических опросников для верификации вида онлайн-поведения и компонентов интернет-контента. Для оценки психопатологических расстройств у участников исследования был использован Симптоматический опросник SCL-90-R, который позволяет верифицировать характеристики девяти шкал. В анализ включены показатели шести из них: обсессивности-компульсивности, межличностной сензитивности, враждебности, фобической тревожности, паранойяльных тенденций и психотизма, а также интегральные характеристики — интенсивность дистресса и общий индекс тяжести симптомов. Выявлено, что независимо от варианта онлайн-поведения тувинская часть выборки характеризуется более низким уровнем интенсивности дистресса (47,9% у тувинцев и 34,9% у русских). Обнаружены этнические различия в группах с одинаковым онлайн-поведением. Как у русских, так и у тувинцев с патологическим использованием интернета значительно чаще выявлялись выраженные обсессивность-компульсивность, межличностная сензитивность, враждебность, паранойяльные тенденции, психотизм, а также повышенная интенсивность дистресса и высокий общий индекс тяжести симптомов. Среди респондентов с адаптивным онлайн-поведением большая доля лиц с высоким уровнем обсессивности-компульсивности и общего индекса тяжести симптомов наблюдалась в русской группе по сравнению с тувинскими сверстниками. Подростки-тувинцы с адаптивным и неадаптивным видом онлайн-поведения чаще характеризовались низкой интенсивностью дистресса, чем аналогичные группы представителей русского этноса.
В статье рассматривается орнамент в современном казахском и тувинском костюме как особый способ невербальной коммуникации, отражающий ментальные особенности двух этнических групп и свидетельствующий об их генетической и культурно-исторической взаимосвязи. В качестве эмпирической базы используются коллекции сценических костюмов казахстанских дизайнеров Жанны Байтелиевой и Марата Еримбетова, а также тувинского дизайнера Вячеслава Донгака. Орнамент трактуется как сложная знаковая система, в которой каждый элемент узора и его цветовое решение соотнесены с древней философией, мироощущением и способами репрезентации мира, насыщены религиозным, ритуальным и магическим содержанием. На основе контент-анализа, описательного и сопоставительно-сравнительного методов выявляется семантическая нагрузка стилизованных визуальных мотивов, символика казахских и тувинских узоров, систематизируются их лексико-семантические типы. Показано, что казахский орнамент в современных дизайнерских практиках претерпевает переосмысление: теряя прямые охранительные и магические функции, он сохраняет высокую информативность и выступает маркером этнической идентичности и культурной преемственности. Установлено, что тувинский орнамент, сформированный под влиянием буддийской ритуально-магической традиции и различных кочевых и оседлых художественных культур, сохраняет ярко выраженный синкретизм и сложность культурных кодов. В авторских коллекциях он функционирует как визуальный носитель культурной памяти и невербальный коммуникатор этнической принадлежности. Сопоставительный анализ казахской и тувинской орнаментальных систем позволяет выявить общие тюркские корни, сходство структурных элементов, а также различия в доминирующих мотивах и композиционных принципах. Делается вывод о том, что этнический орнамент в современном дизайнерском костюме является ключевым визуальным «переводчиком» невербальной коммуникации, одновременно проявляющим культурное родство двух тюркоязычных народов и артикулирующим их специфическую этнокультурную идентичность.
В статье исследуются проблемы буллинга и виктимизации среди подростков Республики Тыва, их распространенность и структура в зависимости от возрастно-половой принадлежности. Источником анализа выступили результаты широкомасштабного скринингового исследования случайных выборок лиц подросткового возраста Тувы (n=1366), проводившегося методом онлайн-тестирования в 2022–2023 гг. с использованием Google Forms психометрического опросника «ROSA» (A. Sourander, 2012) для выявления наличия/отсутствия у тестируемых буллинга — традиционного буллинга, кибербуллинга или их сочетания. У подростков республики изучены частота встречаемости, виды, способы и проявления буллинга и кибербуллинга в группах, различающихся по полу и возрасту. Проанализирована кратность эпизодов буллинга дифференцированно для каждого вида травли и с учетом роли тестируемого в процессе буллинга (жертва/агрессор). Описаны виды издевательств при традиционном буллинге и кибербуллинге, типы агрессоров, представлены сведения о вероятных причинах травли и попытках жертвы получить помощь. Среди тувинских подростков установлена значительно большая частота вовлеченности в буллинг мальчиков, чем девочек. При традиционном буллинге тувинские мальчики чаще своих сверстниц выступали в роли жертвы (14,6% против 8,0% у девочек), агрессора (13,9% против 5,5%) и жертвы/агрессора (11,3% против 3,4%). Аналогичной была закономерность распределения данных характеристик при кибербуллинге и сочетанном варианте буллинга: у тувинских мальчиков все указанные показатели были выше, чем у тувинских девочек.
В статье представлен лингвокультурологический анализ концепта «быһах» ‘нож’ в якутской языковой картине мира с привлечением корпуса лексикографических, паремиологических и фольклорных источников. Исследуется понятийное ядро концепта, представленное лексемой «быһах» и её разветвленной синонимией и видовой дифференциацией (бадаайы, батас, батыйа, үрүөх, хотохоон, гэндьээ, үрүөх). Особое внимание уделяется образу ножа в традиционной культуре, его символической связи с маскулинностью; рассматриваются функции антропометрического эталона и роли семиотического индикатора родственных связей, что отражено в паремиологии и фольклоре. Отмечается глубокая сакрализация артефакта: выявлен и проанализирован ряд эвфемистических субститутов (кырыылаах, отойор и др.), используемых в охотничьей практике. Это свидетельствует о включении ножа в сферу ритуализированной коммуникации и табу. Установлено, что концепт выполнял ключевые функции в обрядовых практиках: выступал как инструмент шаманской медиации, мощный оберег и объект строгих поведенческих норм. Делается вывод о трансформации статуса якутского ножа в современности: от утилитарно-ритуального предмета он превратился в один из ключевых репрезентативных брендов и материальных символов этнокультурной идентичности Якутии. Исследование подтверждает, что концепт быһах ‘нож’ представляет собой многомерное образование, в котором сплетаются языковые, мифологические, социальные и аксиологические коды народа саха.
В статье анализируются культурные коды о детях и детстве на материале тувинских и алтайских паремий, собранных из аутентичных паремиографических источников. Приведено более 40 репрезентативных тувинских и алтайских примеров. Применена комплексная методика исследования, согласно которой в паремиях были уточнены способы представления разных культурных кодов, их сочетаемость и роль в определении значимости темы детства в языковом и культурном сознании тувинцев и алтайцев. Выявлены элементы-обозначения ряда культурных кодов, среди которых в двух языках преобладает анималистический. Его репрезентанты демонстрируют валентные связи с компонентами-номинациями природного, растительного, вещественного, соматического, цветового, нумеративного и гастрономического кодов. Для наименования детей в тувинских паремиях зафиксированы употребления гиперонимических и гипонимических номинаций. В алтайском материале, содержащем апелляции к культурным кодам, установлено только гиперонимическое обозначение детей. Метафорические обозначения детей в двух языках встречаются фрагментарно. Репрезентанты выявленных культурных кодов встречаются преимущественно в параллельных синтаксических конструкциях. Они усиливают образность и экспрессивность паремий при передаче семантических пословичных конденсатов, в основном совпадающих в тувинских и алтайских пословицах о детях и детстве.
В статье исследованы особенности концептуализации детства в этнокультуре карачаевцев и балкарцев, рассмотрены словоформы концепта «сабийлик» ‘детство’, идеи концепта и социальная регуляция концепта. Отмечено, что концепт представлен большим объемом вербальных репрезентантов, когнитивных признаков, актуализированных в языковом сознании карачаевцев и балкарцев. На основе этнографических, фольклорных источников выявлены концепты-идеи, объективирующие, трудовую игровую деятельность детей, — «иш» ‘труд’, «оюн» ‘игра’, «сабий тил» ‘детский язык’, «юйретилиу» ‘воспитание’, которые дополняют, конкретизируют ценностно-смысловое поле детства. Рассмотрена социально-культурная практика, отражающая комплекс семейных обрядов, важных со дня рождения ребенка (имянаречение, укладывание в люльку, первый шаг, первая стрижка волос). Таким образом в работе представлена этнокультурная модель детства — результат осмысления и концептуализации значимого для народа фрагмента карачаево-балкарской ментальной парадигмы, содержание которой определяют, прежде всего, прагматические установки, особенности мировидения.
Статья посвящена анализу имянаречения тувинцев детьми именами «Чингис» и «Чингиз» на рубеже XX–XXI вв., в контексте исторической памяти о Чингисхане и трансформации традиционной антропонимической системы Тувы. Авторы показывают, что эти имена сегодня почти полностью воспринимаются как отсылка к монгольскому завоевателю и символу степной державности, хотя тувинское Чиңгис изначально является ботанической номинацией со значением «мох» и лежало в основе преимущественно женских имен типа Чиңгис, Чиңгиспей. Источниковая база включает лексикографические и этимологические словари, научные исследования по истории и этнографии Тувы, материалы СМИ, а также массив данных органов ЗАГС Республики Тыва по регистрации имен в 1990–2025 гг. В работе реконструируются уровни присутствия образа Чингисхана в современной культурной жизни Тувы: академический, музейно-выставочный, туристско-брендовый, политико-символический, народно-легендарный, культурно-творческий и антропонимический. Отмечается, что культ Чингисхана и связанных с ним фигур (например, Субэдэя) играет важную роль в самоидентификации тувинцев и формировании образцов героической маскулинности. Подробно описаны традиционные ритуалы имянаречения и их смена в постсоветский период, когда родители получили свободу выбора, а охранительные «некрасивые» имена уступили место звучным и престижным, в том числе связанным с историческими персонажами. Статистический анализ динамики имен показывает пик популярности «Чингис/Чингиз» в 1990‑е годы на фоне национально-патриотического подъема, последующую «нормализацию» и устойчивое снижение частот в 2010–2020‑е годы. При этом форма Чингис (1271 случая) заметно доминирует над Чингиз (210 случаев), а к 2020‑м гг. вариант с конечным «з» практически исчезает, что интерпретируется как скрытая «ре-туванизация» имени и его фонетическое приспособление к местной языковой системе. Делается вывод о наложении и взаимодействии двух традиций — старой ботанической и новой историко-памятной — и о закреплении имени как мужского символа героизированной маскулинности.
Статья посвящена названиям бытовых сосудов из кожи у народов, говорящих на тюркских языках Сибири и северных монгольских языках. Авторы рассматривают эти слова в исторической перспективе и в контексте давних контактов между соответствующими сообществами. Показано, что единицы, связанные с повседневным бытом и хозяйством, особенно чувствительны к культурным влияниям и часто сохраняют следы давних связей. Исходным материалом послужили данные по нескольким сибирским тюркским и монгольским языкам, а также многочисленные словари и полевые записи. Слова, обозначающие кожу и кожаные сосуды, систематизируются по смысловым группам, прослеживаются их значения и изменения, в том числе переход от общего значения «кожа» к названиям конкретных предметов утвари. Анализ позволяет выявить общие корни и заимствования, а также случаи, когда сходные формы приобретают разные оттенки значения в разных языках. Отдельный интерес представляют наименования сосудов, происхождение которых связано с образными характеристиками внешнего вида или формы. Авторы показывают, как из слов со значениями, связанными с телом, фигурой или объемом, формируются названия кожаных бурдюков, сум и других емкостей. Фиксируются и семантические сдвиги, когда первоначальное значение, связанное с частями тела или сырьем, переходит к обозначению предметов быта. В выводах подчеркивается, что система названий кожаных сосудов отражает длительное и интенсивное взаимодействие тюркоязычных и монголоязычных народов. Показано, что в ряде сибирских тюркских языков устойчиво сохраняются элементы, восходящие к монгольской традиции, хотя их значение и употребление могли заметно измениться. Авторы поднимают вопрос о необходимости дальнейшего комплексного изучения подобной лексики как важного источника для реконструкции культурных контактов и хозяйственных практик в регионе.
