Исследования инклюзивного образования подчеркивают особую роль родителей детей с инвалидностью в развитии и распространении практик инклюзии. В то же время доступ к среднему общему образованию учащихся, чьи особые образовательные потребности обусловлены социальными, культурными или биографическими факторами, в российском контексте редко рассматривается в логике инклюзии и, как следствие, остается на периферии публичных и политических дискуссий. В статье анализируются установки родителей учащихся инклюзивных школ в отношении образовательной инклюзии детей из семей с миграционным опытом. Теоретической основой исследования послужили подходы аккультурации и межгруппового контакта, позволяющие рассматривать родителей как ключевых агентов формирования инклюзивной образовательной среды. Эмпирическую базу составили данные опроса родителей учащихся инклюзивных школ (N=2324). Результаты показывают, что поддержка образовательной инклюзии детей из семей с миграционным опытом связана с четырьмя группами факторов: ценностными ориентациями родителей, социальным капиталом семьи, уровнем образования родителей и их образовательными притязаниями в отношении детей, а также опытом межгруппового взаимодействия. Родители детей с ООП /инвалидностью по сравнению с родителями детей без ООП в большей степени ориентированы на идеологию мультикультурализма, предполагающую признание культурного и биографического разнообразия как ресурса образовательной среды. Наиболее устойчивыми предикторами поддержки мультикультурализма выступают ценность толерантности, социальный капитал и поддержка инклюзивного образования. Полученные результаты позволяют по-новому взглянуть на границы и потенциал инклюзивного образования в России, а также проблематизировать социально-политический контекст межгруппового взаимодействия в школе. Авторы показывают, что расширение институциональной поддержки инклюзии и создание условий для позитивного межгруппового контакта имеют ключевое значение для формирования инклюзивных установок родителей и реализации образовательной политики, направленной на социальную интеграцию.
Статья посвящена анализу общественного мнения о подростковой беременности и мерах государственной поддержки беременных несовершеннолетних в современном российском контексте. Актуальность исследования обусловлена противоречием между устойчивым снижением числа подростковых беременностей и ростом публичного и политического внимания к инициативам демографической политики, предполагающим расширение мер поддержки раннего материнства. В центре внимания находится не феномен подростковой беременности как таковой, а общественное восприятие попыток государства переопределить ее статус через инструменты социальной политики. Эмпирической основой исследования послужили данные всероссийского опроса ВЦИОМ, в рамках которого анализируются оценки допустимости рождения детей в несовершеннолетнем возрасте, информированность о введении единовременных выплат беременным школьницам и отношение к данной мере поддержки. Особое внимание уделяется социально-демографическим различиям в ответах респондентов по полу, возрасту, уровню образования и типу населенного пункта проживания. Анализ носит описательно-аналитический и сравнительный характер и направлен на выявление нормативных и ценностных разломов в общественном мнении. Результаты показывают, что при доминировании негативного отношения к подростковой беременности общественные оценки мер поддержки беременных несовершеннолетних оказываются более неоднородными и поляризованными. Выявленные различия интерпретируются через призму неодинаковых жизненных траекторий, доступности ресурсов и представлений о границах допустимого государственного вмешательства в сферу частной жизни. Показано, что поддержка или неприятие рассматриваемых инициатив связаны не только с ценностными ориентациями, но и с социальным положением респондентов, их образовательными и территориальными возможностями. Полученные результаты позволяют рассматривать общественное мнение как важный фактор легитимации социальной и демографической политики. Сделан вывод о том, что эффективность мер, направленных на поддержку рождаемости, во многом зависит от их соответствия доминирующим общественным установкам и ожиданиям, а игнорирование ценностных различий может усиливать социальное напряжение и подрывать доверие к государственным институтам.
Статья посвящена анализу того, как люди старшего возраста конструируют и переосмысливают свой возраст через участие в модных показах в качестве моделей. Исследование направлено на реконструкцию способов формирования возрастной идентичности в практиках моделинга и на выявление того, каким образом участие в показах позволяет дистанцироваться от доминирующих представлений о старении, связывающих пожилой возраст с пассивностью и зависимостью от медицинских вмешательств. Эмпирическую базу исследования составили 49 полуструктурированных интервью с жителями Москвы и Московской области в возрасте от 50 до 76 лет, проведенные в июле-сентябре 2024 г. В интервью обсуждались мотивация участия в моделинге, восприятие собственного возраста, значение модных практик в повседневной жизни и способы возрастной саморефлексии через участие в модных показах. Анализ данных осуществлялся методом тематического анализа. Выделены три сценария конструирования возраста: сценарий коммуникации, сценарий бегства и сценарий интеграции. Они различаются по мотивам участия в моделинге и способам презентации возраста, однако во всех случаях моделинг выступает пространством активного взаимодействия с телесностью и возрастной идентичностью. Полученные результаты демонстрируют потенциал самостоятельного конструирования возраста в поздние периоды жизни и расширяют дискуссию о практиках активного долголетия и изменении возрастных норм в современных социальных и культурных контекстах.
Дефицит врачебных кадров в сельских территориях остается одной из наиболее устойчивых проблем социальной политики в сфере здравоохранения. Несмотря на длительную реализацию государственных программ привлечения и удержания медицинских работников, территориальные различия в обеспеченности врачами сохраняются, а в ряде регионов усиливаются, формируя устойчивое неравенство доступа населения сельских территорий к медицинской помощи. Настоящая статья представляет собой обзор и аналитическое сопоставление отечественных и зарубежных исследований, посвященных кадровой политике в сельском здравоохранении, с целью выявления исследовательских ограничений и теоретико-методологических зазоров в научной литературе. В статье систематизируются три основных направления исследований: данные и возможный инструментарий анализа официальной статистики; эмпирические исследования программ закрепления врачей (прежде всего программы «Земский доктор» и механизма целевого набора); а также качественные и антропологические исследования, фокусирующиеся на профессиональной идентичности, мотивации и рисках выгорания медицинских работников. Показано, что количественные индикаторы позволяют зафиксировать масштаб кадрового дефицита и межрегиональную дифференциацию, однако обладают ограниченной объяснительной способностью и не раскрывают механизмов долгосрочного закрепления врачей. Эмпирические исследования программ демонстрируют их относительную эффективность в краткосрочном привлечении кадров, но указывают на слабую воспроизводимость эффектов в долгосрочной перспективе. Качественные исследования, в свою очередь, выявляют значимость профессиональных смыслов, идентичностей и институциального контекста, однако редко интегрируются с анализом пространственного и территориального неравенства. Особое внимание в статье уделяется анализу территориальных различий сельских регионов, включая плотность населения, размер территории и степень агломерированности, которые формируют различные режимы доступности медицинской помощи. Показано, что универсалистский дизайн кадровых программ не учитывает этой неоднородности, что существенно ограничивает их результативность. В результате исследовательский зазор определяется как отсутствие интегративной аналитической рамки, способной связать количественные данные о распределении врачей, качественные описания профессионального опыта и институциальные условия реализации кадровой политики. В заключение обосновывается необходимость многомерного исследовательского подхода, сочетающего количественное типирование территорий и качественный анализ профессиональных траекторий врачей, а также социологического сопровождения кадровой политики как механизма обратной связи между управленческими решениями и социальной реальностью сельского здравоохранения.
Статья посвящена анализу цифрового низового волонтерства как формы гражданской самоорганизации в условиях масштабных социально-экономических потрясений на примере миграционного кризиса 2022 г. в России. В центре внимания находятся сети взаимопомощи, сформировавшиеся в социальной сети «ВКонтакте» и мессенджере Telegram. Анализируются их организационные характеристики, формы участия и функциональные роли в поддержке уязвимых групп. Методологически исследование основано на интерпретативном количественном анализе цифровых следов и опирается на открытые данные, включая динамику аудитории, показатели вовлеченности, интенсивность публикаций и паттерны циркуляции информации. Проведенный анализ выявляет функциональную дифференциацию платформ: «ВКонтакте» преимущественно выступает как информационное пространство, обеспечивающее артикуляцию потребностей, тогда как Telegram выполняет роль операционной инфраструктуры, позволяющей координировать действия, распределять задачи и поддерживать устойчивое взаимодействие волонтеров. Полученные результаты позволяют критически пересмотреть подходы к оценке гражданской активности, ориентированные на количественный рост, показывая, что эффективность цифровых волонтерских инициатив в большей степени определяется устойчивостью ядра активных участников и плотностью коммуникационных связей, чем расширением аудитории. В статье также выявляются гибридные, преимущественно неформальные формы взаимодействия между волонтерскими сетями и органами власти, что позволяет рассматривать цифровую самоорганизацию как механизм, дополняющий институциональные системы социальной поддержки в кризисных условиях. В целом работа вносит вклад в исследования цифровой гражданской активности и социальной политики, демонстрируя, каким образом логика функционирования различных платформ формирует практики взаимопомощи и переопределяет границы между неформальным участием и институциональными ответами в условиях кризиса.
Статья посвящена исследованию пространственного неравенства качества жизни в условиях депопуляции на примере Тамбовской области. Исследование рассматривает, какие факторы формируют различия между муниципалитетами и как региональная социальная политика может учитывать эти различия. Теоретическая рамка опирается на концепции территориальной справедливости и welfare regionalism, а также на подходы, связывающие устойчивость территорий с демографической динамикой. Эмпирическую основу составляют данные социологического опроса населения всех муниципальных образований Тамбовской области (N=2657) и статистика Росстата. Для анализа пространственных различий использованы методы многомерный статистики: факторный и кластерный анализ. На их основе выделены четыре типа территорий: благополучные, стабильно-устойчивые, умеренно-сбалансированные и депрессивные. Результаты показывают, что плотность расселения населения связана прежде всего с доступностью базовых социальных ресурсов. Она положительно коррелирует с развитием системы здравоохранения (β = 0,681) и инфраструктуры (β = 0,261), но отрицательно — с демографической нагрузкой (β = –0,399) и субъективными оценками качества среды (β = –0,271). Последний результат указывает на парадокс: в ряде сельских территорий сравнительно высокая удовлетворенность условиями жизни сочетается с объективной депривацией. Такое расхождение формирует феномен «ложной резильентности», при котором позитивные оценки жителей скрывают накопление структурных проблем. Анализ институциальной среды показывает, что пространственные различия поддерживаются существующими механизмами распределения ресурсов. Среди них — различия в объемах бюджетных субсидий, дефицит квалифицированных кадров и слабая координация между уровнями власти. В статье обсуждается возможность перехода к территориально-дифференцированной модели региональной социальной политики. Она предполагает развитие сети опорных населенных пунктов, использование мобильных форм социальных услуг и корректировку принципов финансирования социальной инфраструктуры. Такой подход позволяет учитывать различия между типами территорий и повышать устойчивость региона в условиях депопуляции.
Статья посвящена анализу межведомственного взаимодействия в реализации инклюзивной политики на региональном уровне. На материале полуформализованных интервью с экспертами из Вологодской и Псковской областей рассматриваются способы осмысления инклюзии и практики координации между ключевыми институциальными акторами — образованием, социальной защитой, службой занятости, бизнесом и некоммерческим сектором. Теоретической рамкой исследования выступают подходы к анализу социальной политики и управления социальным благосостоянием (welfare governance), а также теория позиционирования, позволяющая выявить ролевые конфигурации и дискурсивные различия между участниками инклюзивных процессов. В ходе тематического, позиционного и дискурсивного анализа показано, что межведомственное взаимодействие в сфере инклюзии характеризуется институциальной фрагментацией и асимметрией управленческих и коммуникативных логик. Выявлено, что устойчивые барьеры координации связаны не столько с нарушением нормативных требований, сколько с несоответствием между режимами социальной политики и доминирующими профессиональными дискурсами. Сделан вывод о том, что «лоскутность» инклюзии формируется на пересечении институциальных и культурно-дискурсивных факторов и требует согласования управленческих и коммуникативных практик на региональном уровне.
В статье предлагается теоретическое переосмысление феномена социальной мимикрии как устойчивой стратегии поведения, возникающей в условиях институциальных ограничений, неравенства ресурсов и асимметрии властных отношений. Отталкиваясь от понятийной размытости, при которой мимикрия часто отождествляется с конформизмом, имитацией или девиацией, автор уточняет ее аналитический статус и рассматривает как осознанное воспроизводство ожидаемых норм при сохранении альтернативных установок и интересов. Анализ строится на сопоставлении ключевых теоретических подходов, объясняющих мимикрию через различные механизмы: культурную дезориентацию и утрату устойчивых ориентиров, структурные ограничения и дефицит возможностей, символическое производство статуса, а также асимметрию власти и культурную гибридность. Показано, что мимикрия не сводится к одному типу поведения, а формируется на пересечении этих факторов, выступая как гибкая стратегия адаптации к различным социальным контекстам. На основе теоретического синтеза выделяются три аналитических типа социальной мимикрии. Первый — адаптивная мимикрия, характерная для акторов, встроенных в иерархические институциальные структуры и вынужденных демонстрировать соответствие формальным требованиям в условиях ограниченных ресурсов. Второй — статусная мимикрия, связанная с конкуренцией за символический капитал и воспроизводством признаков социального успеха в медиатизированной культуре. Третий — подрывная мимикрия, функционирующая как стратегия слабых акторов в асимметричных отношениях власти и позволяющая одновременно воспроизводить и трансформировать доминирующие нормы. Особое внимание уделяется значению мимикрии для исследований социальной политики. Показано, что ее распространение затрудняет идентификацию целевых групп социальной поддержки, искажает показатели благополучия и усиливает формализацию практик оказания помощи. В заключение обозначаются перспективы эмпирического изучения мимикрии, включая разработку инструментов ее операционализации и анализ поведенческих стратегий в различных институциальных контекстах.
В 2024 г., объявленном Годом семьи, семейно-демографическая повестка в российском информационном пространстве существенно расширилась. В медиапространстве активно обсуждались различные инициативы и предложения, направленные на изменение семейных и репродуктивных практик. Многообразие инициируемых дискуссий и предлагаемых мер требует систематизации и аналитического осмысления. С этой целью в апреле 2025 г. автором проведено исследование методом контент-анализа, направленное на выявление основных сюжетных линий в новостном и аналитическом сегментах Telegram, посвященной семейно-демографической политике. Статья содержит анализ публичного дискурса о мерах воздействия на семейно-демографическое поведение в современной России. Эмпирической базой исследования послужили материалы федеральных и региональных средств массовой информации, экспертные комментарии и публичные заявления представителей органов власти и других акторов, опубликованные в 2024–2025 гг. Анализ медийных сюжетов позволил реконструировать ключевые линии обсуждения демографической политики и определить логики, через которые различные инициативы интерпретируются в публичном пространстве. Методологически работа опирается на дискурсивный анализ и использует концептуальные подходы к изучению механизмов власти и управления социальным поведением, в частности идеи М. Фуко о дисциплинарных и правительственных практиках. В результате анализа выделены три основных типа мер воздействия на семейно-демографическое поведение: принудительные, манипулятивные и убедительные. Принудительные меры связаны с инициативами, предполагающими прямое или косвенное ограничение индивидуального выбора в сфере семьи и репродукции и выполняющими функцию обозначения границ допустимого поведения. Манипулятивные меры реализуются через символическое управление и конструирование социально одобряемых моделей семейной жизни, включая популяризацию традиционных ценностей, брачности и многодетности. Убедительные меры ориентированы на улучшение реальных условий жизни семей и включают инициативы в сфере жилищной политики, здравоохранения, образования и социальной поддержки. Показано, что современный демографический дискурс формируется в условиях конкуренции различных акторов и интерпретаций демографических проблем. Медиапространство выступает площадкой символической борьбы между альтернативными подходами к регулированию семейно-репродуктивного поведения, а обсуждение инициатив нередко выполняет функцию «зондирования» границ допустимого вмешательства в частную сферу семьи. Предложенная типология позволяет систематизировать разнообразные меры демографической политики и лучше понять логику формирования публичной повестки в этой области.
Статья посвящена анализу различий в трудовой мотивации работников государственного и частного секторов в Израиле. Мотивация рассматривается не как индивидуальная психологическая характеристика, а как результат институциональных условий и рамок социальной политики. Опираясь на интегрированный теоретический подход, объединяющий теорию мотивации государственной службы, подходы, основанные на представлениях о справедливости и безопасности, а также социологические концепции стратификации рынка труда, авторы анализируют, как секторные режимы занятости формируют мотивационные профили через распределение рисков, гарантий и ресурсов. Эмпирическая часть исследования основана на данных опроса 765 работников государственных учреждений и частных компаний в Израиле. С использованием 12-факторной модели мотивации Ритчи и Мартина выявлены статистически значимые различия в конфигурации мотивационных факторов между секторами. Несмотря на то что финансовые вознаграждения остаются значимыми в обоих секторах, работники государственного сектора в большей степени ориентированы на структурированность, социальное взаимодействие, признание и воспринимаемую общественную значимость труда. В то же время сотрудники частного сектора чаще придают большее значение материальным стимулам и мотивам, связанным с властью и влиянием. Полученные результаты показывают, что выявленные различия не следует интерпретировать как проявление устойчивых ценностных установок или индивидуальных предпочтений. Скорее, они отражают адаптацию работников к неравному доступу к стабильности занятости, социальным гарантиям и предсказуемым карьерным траекториям, закрепленным в различных институциональных средах. С точки зрения социальной политики результаты демонстрируют, что механизмы защиты занятости, системы социального обеспечения и регулирование рынка труда формируют не только условия труда, но и субъективные смыслы и мотивации, связанные с работой. Таким образом, исследование вносит вклад в изучение трудовой мотивации, показывая, каким образом социальная политика и институциональное неравенство влияют на формирование различных мотивационных профилей в условиях стратифицированного рынка труда.
Рост масштабов волонтерской деятельности в России и расширение институциальной инфраструктуры гражданского участия актуализируют вопрос о том, каким образом некоммерческие организации управляют волонтерским участием. Несмотря на значимость данной темы для устойчивости НКО и развития волонтерства, организационно-управленческая составляющая работы с волонтерами остается слабо разработанной в российском научном поле. Цель статьи — выявить и проанализировать подходы к управлению волонтерской деятельностью в некоммерческих организациях. Эмпирической базой послужили 25 глубинных экспертных интервью с руководителями и координаторами по работе с волонтерами в НКО из 13 регионов России. Анализ проводится в логике менеджмента человеческих ресурсов, адаптированной к условиям добровольного участия. В фокусе исследования находятся ключевые управленческие этапы: рекрутинг, обучение, мотивация, удержание, развитие и оценка волонтеров. Результаты показывают, что управление волонтерской деятельностью в НКО носит преимущественно неформальный и контекстуальный характер. Наиболее систематизированным этапом является рекрутинг волонтеров, тогда как последующие управленческие практики: обучение, оценка и удержание — реализуются ситуативно и опираются преимущественно на ценностное совпадение, неформальную коммуникацию и механизмы самоотсева. Формализованные инструменты управления и цифровые системы учета используются ограниченно и преимущественно в крупных организациях. Выявленные подходы позволяют описать модель управления волонтерами как «организованное неорганизованное волонтерство», сочетающее управленческое осмысление работы с волонтерами и отказ от избыточной формализации. Исследование демонстрирует, что гибкость и неформальность управления не подрывают устойчивость НКО, а, напротив, выступают важным ресурсом адаптации к внешним вызовам и разнообразию форм волонтерского участия. Полученные результаты уточняют границы применимости подхода менеджмента человеческих ресурсов к анализу волонтерской деятельности и вносят вклад в изучение управленческих практик в сфере гражданского участия.
This article examines grassroots digital volunteerism as a form of civic selforganization in the context of s large- scale socio- economic disruption, using the 2022 refugee crisis in Russia as an empirical case study. It focuses on the mutual aid networks that emerged on the VKontakte social network and the Telegram messenger, analyzing their organizational characteristics, modes of participation, and functional roles in supporting vulnerable groups. Methodologically, the research is based on an interpretative quantitative analysis of digital trace data, drawing on open-source metrics such as audience dynamics, engagement indicators, publication intensity, and patterns of information circulation. The analysis reveals a functional differentiation between platforms: VKontakte primarily operates as an informational space that facilitates the articulation of needs, whereas Telegram serves as an operational infrastructure that enables coordination, task distribution and sustained volunteer interaction. The findings challenge growth- oriented approaches to assessing civic activity by demonstrating that the effectiveness of digital volunteer initiatives depends more on the stability of active participant cores and the density of communication networks than on audience expansion. The study also identifies hybrid and predominantly informal forms of inter action between volunteer networks and public authorities, highlighting how digital self-organization can complement institutional systems of social support during crises. Overall, this article makes a valuable contribution to research on digital civic engagement and social policy, showing how platform-specific logics can shape mutual aid practices and redefine the boundaries between informal participation and institutional responses during crises.
The growth of volunteering and the expansion of the institutional infrastructure of civic engagement in Russia raise the question of how non-profit organisations manage volunteer participation. Despite this issue being significant for the sustainability of NPOs and the development of volunteering, the organisational and managerial aspects of working with volunteers have not been sufficiently explored in the Russian academic field. This study aims to identify and analyze approaches to managing volunteer activity in non-profit organizations. The study is based on 25 in-depth interviews with NPO heads and volunteer coordinators from organizations in 13 Russian regions. The analysis is conducted within a human resource management framework adapted to the conditions of voluntary participation. The study focuses on key managerial stages, including the recruitment, training, motivation, retention, development, and evaluation of volunteers. The findings show that volunteer management in NPOs is largely informal and context-dependent. While recruitment is the most systematized stage, subsequent managerial practices such as training, evaluation, and retention are implemented situationally and primarily rely on value alignment, informal communication, and self-selection mechanisms. Large organizations are the main users of formal management tools and digital systems for tracking volunteer work. The identified approaches enable volunteer management to be conceptualized as a model of 'organized unorganised volunteering,' combing managerial reflection with the deliberate avoidance of excessive formalization. The study shows that flexibility and informality in volunteer management do not jeopardize the sustainability of NPOs; quite the contrary, they serve as a valuable resource for adaptatig to external challenges and the variety of volunteer participation forms. The findings refine the applicability of the human resource management approach to analyzing volunteering and contribute to the study of managerial practices in the field of civic engagement.
This article examines differences in work motivation between public and private sector employees in Israel. It conceptualizes motivation as an outcome of institutional arrangements and social policy frameworks, rather than as an individual psychological trait. Drawing on an integrated theoretical approach combining Public Service Motivation theory, equity-based perspectives on justice and security, and sociological approaches to labor market stratification, the study analyzes how sectoral employment regimes shape motivational profiles by distributing risks, guarantees, and resources. The empirical analysis is based on survey data from 765 employees working in public institutions and private companies in Israel. Using the 12-factor motivational model developed by Ritchie and Martin, the study identifies statistically significant differences in the configuration of motivational factors across sectors. While financial rewards remain important in both sectors, public sector employees demonstrate stronger orientations towards structure, social interaction, recognition, and the perceived social usefulness of work. In contrast, private sector employees place greater emphasis on material rewards and power-related motives. The findings suggest that these differences should not be interpreted as expressions of inherent sectoral values or individual preferences. Instead, they reflect adaptive responses to unequal access to employment stability, social guarantees, and predictable career trajectories, which are embedded in distinct institutional environments. From a social policy perspective, the results highlight how employment protection, welfare arrangements and labor market regulation shape not only working conditions, but also the subjective meanings and motivations attached to work. This study contributes to research on work motivation by demonstrating the impact of social policy and institutional inequality on the development of distinct motivational profiles within a stratified labor market.
The shortage of medical personnel in rural areas is one of the most persistent social policy challenges in the healthcare sector. Despite the long-term implementation of state programmes aimed at attracting and retaining medical professionals, territorial disparities in physician availability persist and deepen in some regions, resulting in stable inequalities in access to healthcare for rural populations. This article reviews and analytically compares Russian and international studies on rural healthcare workforce policy, with the aim of identifying limitations in existing research and theoretical-methodological gaps. It systematises three major strands of research: analyses based on official statistical data and the analytical tools applied to them; empirical studies of physician retention programmes (primarily the Zemsky Doctor programme and targeted admission schemes); and qualitative and anthropological studies focusing on professional identity, motivation, and burnout risks among medical professionals. The analysis shows that, while quantitative indicators can capture the scale of workforce shortages and interregional differentiation, they have limited explanatory power and fail to reveal the mechanisms underlying long-term physician retention. Empirical studies of policy instruments indicate their relative effectiveness in short-term recruitment, but highlight the weak sustain-ability of outcomes over time. Qualitative research, in turn, emphasises the importance of professional meanings, identities, and institutional contexts, but is rarely integrated with analyses of spatial and territorial inequality. Particular attention is given to territorial differences among rural regions, such as population density, territorial size, and levels of agglomeration, which determine distinct regimes of healthcare accessibility. The article shows that the universalistic design of workforce programmes largely disregards this heterogeneity, which significantly constrains their effectiveness. The core research gap identified is the absence of an integrative analytical framework capable of linking quantitative data on physician distribution with qualitative accounts of professional experience and the institutional conditions of workforce policy implementation. The article concludes by emphasising the need for a multi-dimensional research approach that combines quantitative territorial typologies with qualitative analyses of physicians' professional trajectories and sociological support for workforce policy as a feedback mechanism between managerial decision-making and the social realities of rural healthcare.
This article examines interagency interaction in the implementation of inclusive regional policies. Based on semi-structured interviews with experts from the Vologda and Pskov regions, it explores how inclusion is conceptualised, and how coordination practices are organised among key institutional actors from the education, social protection, employment services, business, and non-profit sector. Combining approaches to social policy analysis and welfare governance with positioning theory provides a theoretical framework that enables the identification of role configurations and discursive differences among participants in inclusive processes. BThrough thematic, positional, and discourse analysis, the study shows that interagency interaction in the field of inclusion is characterised by institutional fragmentation and asymmetries in managerial and communicative logics. The findings show that persistent coordination barriers are driven less by non-compliance with formal regulations than by mismatches between regional social policy regimes and dominant professional discourses. The article concludes that the 'patchwork' nature of inclusion emerges at the intersection of institutional and cultural-discursive factors, requiring the alignment of managerial and communicative practices at the regional level.
Research on inclusive education highlights the distinctive role of parents of disabled children in developing and disseminating inclusive practices. However, access to upper secondary education for students with special educational needs stemming from social, cultural, or biographical factors is rarely conceptualised as inclusive education in the Russian context, and therefore remains largely outside public and policy debates. This article examines the attitudes of parents of students in inclusive schools towards the educational inclusion of children from migrant families. The study draws on acculturation theory and intergroup contact theory. These consider parents as key agents in the formation of an inclusive educational environment. The empirical basis of the study is a survey of parents of students attending inclusive schools (N = 2,324). The findings show that support for the educational inclusion of children from migrant families is influenced by four groups of factors: parents' value orientations, family social capital, parents' educational aspirations for their children, and their level of education, and experience of intergroup interaction. Parents of children with special educational needs or disabilities are more inclined towards multiculturalism, an ideology that recognises cultural and biographical diversity as a resource for the educational environment. The most stable predictors of support for multiculturalism are the value of tolerance, social capital, and support for inclusive education. These results contribute to a re-evaluation of the scope of inclusive education in Russia, highlighting the significance of the socio-political context of intergroup interaction in schools. The article shows that providing more institutional support for inclusion and creating opportunities for positive intergroup contact are vital for developing inclusive attitudes among parents and for implementing education policies that promote a social integration.
This article examines how older adults construct and reinterpret their age identity by participating in fashion shows as models. It aims to reconstruct the formation of age identity within modelling practices, exploring how participation in fashion shows enables individuals to distance themselves from dominant representations of ageing that associate later life with passivity and dependence on medical interventions. The study is based on 49 semi-structured interviews conducted with Moscow and Moscow region residents aged 50 to 76 between July and September 2024. These interviews covered motivations for modeling, perceptions of one's own age, the role of fashion practices in daily life, and forms of age-related self-reflection through participation in fashion shows. The data were analysed using thematic analysis. Three scenarios of age construction were identified: the communication scenario, the escape scenario and modes of age presentation. However, modelling always functions as a space for active engagement with bodily experience and age identity. The findings demonstrate the potential for self-directed age construction in later life, contributing to ongoing discussions on active ageing practices and the transformation of age norms in contemporary social and cultural contexts.
This article provides a fresh theoretical perspective on social mimicry, presenting it as a consistent behavioural strategy that emerges in situations of institutional constraints, resource inequality, and asymmetrical power relations. Addressing the conceptual ambiguity whereby mimicry is often conflated with conformity, imitation, or deviance, the author clarifies its analytical status, conceptualising it as the conscious reproduction of expected norms whilst maintaining alternative dispositions and interests. The analysis is based on a comparative examination of key theoretical approaches explaining mimicry through various mechanisms, such as cultural disorientation and the loss of stable reference points; structural constraints and limited opportunities; the symbolic production of status; and power asymmetries and cultural hybridity. The article demonstrates that mimicry is not a single type of behaviour, but rather emerges at the intersection of these factors and functions as a flexible adaptation strategy to diverse social contexts. Based on this theoretical synthesis, three analytical types of social mimicry are identified. The first is adaptive mimicry, which is characteristic of individuals embedded in hierarchical institutional structures and who are compelled to demonstrate compliance with formal requirements under conditions of limited resources. The second type is status mimicry, which is associated with the competition for symbolic capital and the reproduction of markers of social success in a mediatised culture. The third type is subversive mimicry, which functions as a strategy for weaker actors within asymmetrical power relations, enabling them to simultaneously reproduce and transform dominant norms. Particular attention is paid to the significance of mimicry for social policy research. It is shown that the proliferation of mimicry complicates the identification of target groups for social support, distorts indicators of wellbeing, and reinforces the formalisation of welfare provision practices. The article concludes by outlining prospects for empirical research on mimicry, including the development of tools to operationalise it and analyse of behavioural strategies across different institutional contexts.
