Наши эмпирические тесты подтверждают обоснованность гипотезы Олсона-Хантингтона о наличии криволинейной перевернутой U-образной зависимости между уровнем экономического развития и уровнем социально-политической нестабильности. Согласно этой гипотезе, вплоть до определенного значения величины средних подушевых доходов экономический рост усиливает риски социально-политической дестабилизации и лишь при его относительно высоких значениях дальнейший рост этого показателя ведет к уменьшению таких рисков. Вместе с тем наш анализ показал, что для разных индексов социально-политической дестабилизации данная криволинейная зависимость имеет разный характер. При этом выяснилось и наличие одного очень важного исключения. Мы показали, что между подушевым ВВП и интенсивностью переворотов и попыток переворотов наблюдается не криволинейная, а явно выраженная отрицательная корреляция. Данное обстоятельство делает вышеуказанную криволинейную зависимость применительно к интегральному индексу заметно менее выразительной и вносит очень заметный вклад в формирование ее асимметричности (когда отрицательная корреляция между подушевым ВВП и социально-политической нестабильностью среди более богатых стран выглядит заметно более сильной, чем положительная корреляция для стран более бедных). Вместе с тем анализ продемонстрировал, что для всех остальных индексов социально-политической дестабилизации наблюдается именно постулируемая гипотезой Олсона-Хантингтона криволинейная перевернутая U-образная зависимость. Применительно к таким индексам, как политические забастовки, массовые беспорядки и антиправительственные демонстрации, мы имеем дело с асимметрией, прямо противоположной той, что упоминалась выше, - с такой асимметрией, когда положительная корреляция между ВВП и нестабильностью для более бедных стран оказывается заметно более сильной, чем отрицательная корреляция для более богатых стран.
Еще М. Олсон и С. Хантингтон предположили, что обнаруженная ими для слабо- и среднеразвитых стран положительная корреляция между подушевыми доходами и уровнем социально-политической нестабильности может частично объясняться ростом экономического неравенства по мере экономического развития в этих странах. Проведенная нами серия эмпирических тестов в общем и целом подтвердила обоснованность этой гипотезы. Вместе с тем наши тесты обнаружили и достаточно определенные пределы этого объяснения. Тесты выявили для экономически слабо- и среднеразвитых стран хоть и статистически значимую, но не слишком сильную положительную корреляцию между ВВП на душу населения и уровнем экономического неравенства. Между тем, ранее для этих же стран нами были выявлены заметно более сильные положительные корреляции с подушевым ВВП по некоторым важнейшим компонентам социально-политической дестабилизации, таким как интенсивность политических убийств, политических забастовок и антиправительственных демонстраций. Вполне очевидно, что сильно выраженную среди слабо- и среднеразвитых стран тенденцию к росту интенсивности этих компонентов социально-политической дестабилизации по мере экономического роста при помощи заметно более слабо выраженной тенденции к росту экономического неравенства можно объяснить в любом случае лишь в высшей степени частично. Кроме того, проведенные нами эмпирические тесты позволяют предполагать наличие на шкале индекса экономического неравенства Джини порогового значения в районе 40 пунктов, после прохождения которого наблюдается тенденция к скачкооброзному росту социально-политической дестабилизации в целом, и интенсивности террористических актов/«партизанских действий» и антиправительственных демонстраций в особенности. По данным Всемирного банка, Россия по данному показателю находится как раз в этой зоне, что заставляет предполагать, что дальнейший рост экономического неравенства в нашей стране может привести к скачкообразному росту политической нестабильности.
Светлана БаньковскаяКандидат философских наук
Review: Alexander Gofman, Traditsiya, solidarnost' i sotsiologicheskaya teoriya: izbrannye teksty [Tradition, Solidarity, and Sociological Theory: Selected Texts] (Moscow: The New Chronograph, 2015) (in Russian).
В современном мире развитие техники и технологии идет параллельно с новыми соци-альными явлениями, для описания которых зачастую не хватает теоретических ресур-сов, даже если в наличии имеются эмпирическая, экспериментальная база наблюдений, изощренные и надежные методы получения данных. Особое внимание исследователей привлекают в последнее время, с одной стороны, феномены, получившие в полити-ко-философской литературе название «множества» (multitude), т. е. больших образова-ний, для которых не годятся привычные термины «группа», «масса» или даже «толпа». Рассредоточенность множеств, координация, происходящая помимо вербальных средств коммуникации (неинтендированная координация), феномены телесной согла-сованности на уровне антиципации выражений и действий партнера и многое другое частично впервые обнаруживаются, а частично подтверждаются средствами визуальной социологии. Визуальная социология представляет собой уже достаточно дифференци-рованное теоретическое направление и практику эмпирических исследований, исполь-зующих в качестве данных визуальные материалы (фото и видео главным образом). Необходимость заново переосмыслить исследовательскую идеологию визуальных ис-следований и выработать нарративные средства, позволяющие сделать эти исследова-ния продуктивными, оказывается все более настоятельной. Комплементарность нарра-тологии и визуальной социологии представляет не только многообещающие исследова-тельские перспективы, но и особую проблему на методологическом и методическом уровнях; именно эта проблема (равно как и различные подходы к ее постановке) и рас-сматривается в данной статье. Среди теоретических интерпретаций данной проблемы специально рассматривается «теория не-репрезентации», а методологические вопросы анализируются в контексте комплементарности.
The article considers rhetoric as the main channel of argumentation in the context of political symbolization. The article draws the substance of political symbolization from the theory of the symbol, introduced by German Romantics. Political symbolization is conceptualized in terms of the multiplicity of unstated meanings in communication within a political context. The findings of the article have a significant implication in that political symbolization is a unpredictable phenomenon; it becomes "visible" as if it has been happening in reality. However, in the collective perception due to the dispositions of interpreters, political symbolization is presented as more essential than the viscera of life. The author shows how the mechanism of persuasion may become an independent, productive source in the sphere of politics. Thus, the mechanism of persuasion cannot be simplified to the translation of the ideas, but it is also capable of producing new meanings. In this framework, political argumentation can be used not only for promoting ideas in the sphere of politics, but might produce politics itself. Arguments that might be marked as "true" or "false" are transformed into judgments of the ideologically normative language. Therefore, the ability "to impose" one's ideological perspective on the public gains crucial importance as it consists of axiological and cognitive elements. Resources taken from argumentation mechanisms maintain a real political force in the process of agenda-setting. However, not any rhetorical message appealing to a specific political community will lead to the steady and efficient process of collective self-identification, which is always followed by the production of new political meanings through collective judgments.
Enterprise systems (ES) are intended to tie together the various functions of an organization through the integration of information flows, data management, organizational processes, and workplace activities. Compared to legacy systems, which can be siloed in disparate parts of the organization, enterprise systems are meant to be used across the entire ’enterprise’. The biggest benefits of these systems include businesses achieving greater standardization of work, data management, and having an information system that makes for better decision making and greater responsiveness to changing conditions. As they constitute a fundamental shift in how work is done, ES can be inherently disruptive as the technological landscape of an organization is transformed through the installation of a new information system. This also makes them prone to failure, as the installation of the system is often met with large delays, user resistance, and a failure to integrate with existing work practices. In this paper, we contrast reengineering approaches (i.e. the restructure of work) with implementations in which the technology is fitted more to existing work practices, to achieve more incremental and less disruptive change. We argue that while consultants strongly promote a reengineering-led ES implementation, their adopted methodology for understanding existing business processes is such that they are able to grasp only an idealized view of these processes, often very different from actual practice in any specific context. We propose instead that consultants adopt a practice-based, ethno-methodological approach, essentially becoming everyday ethnographers, who can better inform these business, organizational, and managerial decisions.
Бенедикт Андерсон.Национальное, слишком национальное… В декабре прошлого, 2015 года ушел из жизни Бенедикт Андерсон, известный большинству читателей и социальных ученых как автор «Воображаемых сообществ».Андерсона сложно охарактеризовать принадлежностью к какой-то одной дисциплине -антрополог, историк, политолог, социолог… -с его уходом обеднело движение социальных наук в целом.Название его знаменитой книги (которое, наверное, более узнаваемо и понятно для социологов, в научном узусе которых есть и «imaginations of imaginations» Ч. Кули, и «Социологическое воображение» Ч. Р. Миллса) у всех на слуху -тридцать лет, прошедшие после ее первой публикации, кажется, только прибавили ей популярности и веса в научном мире 1 .В начале восьмидесятых, когда эта книга была впервые опубликована, многим социальным ученым казалось, что национализм изживает себя как политическая идеология и культурный проект для современных, глобализирующихся обществ, что все «национальное» очень скоро превратится в «транснациональное», конструктивистское просвещение одержит окончательную победу над националистической ограниченностью.Эта работа стала своего рода предостережением относительно неоправданного космополитического оптимизма и универсалистского энтузиазма.Она была написана в «нужное» время и «нужным» человеком.Поначалу может показаться удивительным, что автор, ранее писавший преимущественно о политических проблемах и специфических реалиях Индонезии, вдруг, углубившись в проблематику этносоциологии и теории национализма, публикует книгу, которая не только оказалась в числе «обязательного чтения» для специалистов-исследователей национализма, но вызвала бурные обсуждения в кругу теоретиков.Вопреки утвердившемуся в кругу теоретиков нарративу о европейском происхождении этого умонастроения, Андерсон прослеживает истоки национализма вплоть до латиноамериканской истории XVIII века («креольские пионеры»).Такие понятия, как «печатный капитализм» и «официальный государственный национализм», введенные Андерсоном в научный оборот, теперь широко используются разными исследователями.Хотя в творческой эволюции самого Андерсона обращение к теории национализма выглядит, скорее, как необходимость проанализировать и обобщить результаты своей работы, посколь-
Boene B. (2014) Les sciences sociales et l’armee: objets, approches, perspectives, Paris: Presses Universitaires Paris Sorbonne. 277 p. ISBN 978-2-84050-956-1
When Carl von Clausewitz's statement that "war is a mere continuation of policy by other means" was inverted by Michel Foucault into "power is war, the continuation of war by other means" during his course entitled Il faut defendre la societe, the already-growing interest in von Clausewitz skyrocketed. However, the enormous interest in this particular dictum overshadowed many of the even more intriguing observations discovered and diagnoses made by the Prussian general. The present text aims to investigate one of the less-famous pronouncements made in von Clausewitz's On War. This pronouncement regards the 'law' of the 'escalation to extremes' that is inherent to every war (a war becomes the war, becomes all or total war). This 'law' has received little interest, although it can be considered much more worrisome than von Clausewitz's more famous dictum. However, it has been recently rediscovered and discussed by the late French philosopher Rene Girard, and, as will be argued in this text, can be considered as the spectral heritage of the Italian philosopher Giorgio Agamben's political philosophy. Although Agamben seldomly mentions the Prussian general (his main influences, Debord, Arendt, and Schmitt, however, often do), the discovery of the spectral kinship between Agamben and von Clausewitz allows us to consider Agamben's philosophy of the state of exception and total/global civil war from a new and more provocative angle.
Radkau J. (2014). The age of ecology: A global history. Cambridge: Polity Press. 600 p. ISBN 978-0-7456-6216-9
Review: Poslednij iz “otcov”: biografija Ivana Aksakova [The Last of “Fathers”: A Biography of Ivan Aksakov] (Saint-Petersburg: Vladimir Dal', 2015) by Andrey Teslya (in Russian)
Review: Sport i social'naja mobil'nost': peresekaja granicy [Sport and Social Mobility: Crossing Boundaries] by Ramon Spaaij (Moscow: Nacional'noe obrazovanie, 2014) (in Russian).
It would not be an exaggeration to assume that the Begriffsgeschichte studies (history of concepts) are now spreading through practically all fields of the Humanities. Its initial proposal was to explore the sociopolitical lexicon as a tool for creating history. It paid attention to the idea of untranslatable concepts in particular languages, despite the fact that they often have the same Latin or Greek roots (like “society,” “societe,” “societa,” “sociedad,” etc.). But the cases where one word is supposed to convey the meaning of the Latin root by using a root original to this given language are still relatively unexplored. Such is the case of the Russian language where the concept of “society” was expressed initially by the word “obshchestvo,” derived from the Slavic root “obshch-,” meaning “common.” From the linguistic point of view, we suggest that the traditional question “When did the word ‘obshchestvo’ obtain its sociopolitical meaning?” should be replaced by the following: “What meaning of this Russian word has become a political one?” To answer this question, we should explore the proper linguistic conditions of this transition. This means finding out how it is possible to linguistically/politically arrive from the constructions like “the community of the wellness” (obshchestvo blaga) to the patterns of “the thoughts of the society,” “the soul of the society,” or “the suffering society.”
The article examines the “utopian reception,” that is, occurrence and reproduction of the common understanding of the utopian. Attention is paid primarily to the visual experience, that is, the “utopian vision,” which means here a special social skill of the perception and interpretation of space as having being assigned the status of 'utopian'. Thus, a certain inertia of vision encourages the observer to link visual materials produced in the Soviet period to the media construct of “Soviet utopia”. Here, two patterns of spatial description are especially popular, those of “totalitarian place,” and “queer place.” The article focuses on both patterns of “utopian vision” in detail. The first implies intensive rationalization and semiotization of space, while the second implies semantic crash and affectivity. The space is characterized within the former pattern by the metaphor of text, while within the latter by metaphors of night dreams or memory. The author refers to the semiotic, and, at the same time, the spatial analysis of the classic utopia within the framework offered by Louis Marin in 1973, and demonstrates that space perceived by the “utopian view” ceases being social. The reverse side of the imaginary construction of a perfect society is, paradoxically, the blocking of any intersubjective relationships.
The article is the first Russian translation of the most well-known piece in conversation analysis (CA), written by the founders of CA Harvey Sacks, Emanuel Schegloff and Gail Jefferson. It has become a milestone in the development of the discipline. The authors offer a comprehensive approach to the study of conversational interactions. The approach is based on the analysis of detailed transcripts of the records of natural conversations. The authors show that in the course of the conversation co-conversationalists use a number of techniques to organize the turn-taking. These techniques are combined in four rules: (1) the first option is the transfer of speakership via allocation of the next speaker by the current speaker; (2) if this first option is not realized, turn-taking may happen via the self-selection by one of the participants; (3) if the second option remains unrealized too, the current speaker continues speaking, (4) with all three options being recurrently provided at all next transition relevant places. The result of the operation of these rules is an orderly conversation based on the principle “one speaker at a time.” According to the authors, this model is compatible with obvious observations concerning conversational practices that they make. The authors show that in every conversation there is a turn-taking system in operation, which provides for a flexible adaptation of the every conversation’s structure to any possible topics and any possible speakers’ identities. Such approach considers how the participants in social interactions order their communication with each other, achieving a sense of normally occurring interaction.
