В статье представлено исследование технологии изготовления керамики федоровской археологической культуры (эпоха бронзы, Центральный Казахстан). Актуальность работы обусловлена недостаточной изученностью данной культурной формации в казахстанском регионе, что связано с ограниченным числом археологических исследований и неравномерностью их распределения по территории. Цель исследования – реконструкция локальных производственных традиций и анализ технологических особенностей изготовления федоровской керамики. Для этого изучены материалы 17 памятников Центрального Казахстана; для сравнения привлечены сосуды из могильника Лисаковский‑1 (Северный Казахстан). Исследование проводилось по методике А. А. Бобринского. Анализировались: исходное сырье и формовочные массы; приемы конструирования начинов и полого тела сосудов; способы обработки поверхности; технологии придания прочности и устранения влагопроницаемости (обжиг). Сравнение центрально-казахстанской керамики с федоровскими материалами могильника Лисаковский‑1 показало близость технологических традиций (выбор сырья, рецептов формовочных масс, способов конструирования), при некоторых региональных особенностях (использование дресвы в Центральном Казахстане, шамота – в Северном Казахстане). Подтверждено, что емкостные начины могут служить индикатором принадлежности керамики к федоровской культуре, тогда как сосуды с донно‑емкостными начинами связаны с алакульской культурой. Полученные данные создают основу для дальнейших сравнительных исследований и могут быть использованы при изучении других регионов и культур эпохи бронзы.
В статье представлены результаты анализа местоположения и конструкции 10 жилищ энеолитического поселения Ховрино, расположенного на берегу р. Барыш в Среднем Посурье. Жилища распределены по гребню дюны с приблизительно равным интервалом. Они представляют собой небольшие, преимущественно, однокамерные полуземлянки квадратной и прямоугольной формы, расположенные примерно на равном расстоянии. Преобладают жилища с пирамидальной кровлей, опирающейся на центральный столб. Двухскатную крышу имеют лишь два сооружения. Коридорообразный вход обустроен чаще в углу котлована, реже – по центру стены. Основной очаг находится вблизи входа у самой стенки котлована или по центру пола. Под спальные места отведен противоположный от входа участок пола, где зафиксировано наличие земляных или деревянных помостов и перегородок. Однотипность конструкции жилищ, особенности распределения находок, следы пожара, признаки спешного оставления поселка его обитателями, все это указывает на непродолжительность поселка и одновременность его жилищ. Конструктивно ховринские жилища близки к жилищам имеркской культуры Примокшанья и абашевской культуры Среднего Дона. Менее ощутимо влияние домостроительных традиций волосовской культуры Примокшанья.
Статья посвящена культурно-хронологическому распределению каменного инвентаря Курманаковской IV стоянки финала энеолита – позднего бронзового века, а также его морфолого-функциональному анализу. На территории стоянки в 2014 и 2017 гг. были вскрыты два соединённых тамбуром переходом жилища, характерных для атабаевского этапа маклашеевской культуры и культуры текстильной керамики – XIV–XIII вв. до н.э. Помимо этого, преимущественно в межжилищном пространстве была зафиксирована керамика финала энеолита и керамика, изготовленная в традициях срубной КИО. По керамике, изготовленной в срубных традициях, получена дата –2 σ (91,7%) 1695–1445 кал. л. до н.э. (SPb_3417). Вероятно, жилища после перестройки существовали и на маклашеевском этапе маклашеевской культуры, а также во время функционирования поселения культуры текстильной керамики. По остаткам сгоревшей конструкции получена радиоуглеродная дата – 2 σ (96%) 1274–1055 кал. л. до н.э. (UOC-13395), которая соответствует времени ухода людей с этой территории. Каменный инвентарь Курманаковской IV стоянки насчитывает 558 единиц. По сырьевому признаку данный комплекс делится на изделия из кремня (405 ед.), кварцита (114 ед.), песчаника (23 ед.), галечника (6 ед.), окремнелого известняка (3 ед.), опоки (2 ед.), гранита (2 ед.) и медесодержащих песчаниковых пород (2 ед.), а также диабаза (1 ед.). В ходе работы при морфолого-функциональном исследовании был изучен весь комплекс каменного инвентаря. Орудия охоты и обработки охотничьей добычи (обработка шкур и мяса) представлены наконечниками, многочисленными скребками и микроскребками, резчиками, ножами, проколками. Деревообрабатывающие орудия включают скребки, ложкари, пилку, ножи, строгальные ножи, стамески и резцы. Орудия камнеобработки представлены нуклеусами и отбойником. Орудия металлообработки включают молоточек, молоты, плиты для разбивания и растирания, терочники. Наличие специализированных орудий металлообработки в сочетании с находками медесодержащих песчаников свидетельствует о наличии местного металлообрабатывающего производства в рамках хозяйственной деятельности населения поселения эпохи бронзы.
На основе документов личного происхождения, многие из которых публикуются впервые (включая уникальные письма А.В. Шмидта к Б.А. Тураеву), и документов делопроизводства Пермского университета и Государственного Эрмитажа (служебные записки, телеграммы, отчеты о деятельности и пр.) при помощи биографического метода реконструируются основные этапы трансформации научных интересов и занятий выдающегося советского археолога А.В. Шмидта. Акцент сделан на переходе от занятий А.В. Шмидтом египтологическими исследованиями к изучению археологии Прикамья. Значительное внимание уделяется также его работе в Музее древностей Пермского университета и его вкладу в формирование научных коллекций данного музея. Делается вывод о влиянии среды Пермского университета и обстоятельств сложного исторического периода на смену научных интересов А.В. Шмидта.
Статья посвящена керамике с «сетчатыми» («текстильными») отпечатками, обнаруженной в памятниках поздняковской культуры западного ареала. Рассматриваются комплексы, объединяющие предположительно синхронные погребальные и поселенческие памятники первой половины II тыс. до н.э. в обозначенном регионе: могильник Фёфелов Бор – поселение Логинов Хутор, Коренецкий могильник – поселение Коренец II, Шагарский II могильник – поселение Шагара I, а также поселение и могильник Щербинино. Приводятся контекст обнаружения, характеристика, систематизация и статистическое распределение «сетчатых» отпечатков по памятникам. Установлено, что керамика с «сетчатыми» отпечатками (преимущественно «рябчатыми», узких пропорций – подтип Р1) органично присутствует в памятниках поздняковской культуры с самого раннего этапа, составляя с ней культурную целостность. Выявлены территориальные закономерности: доля такой керамики в комплексах возрастает к северу (от 5% на Оке до 12% в Озёрной Мещере); на Средней Оке фиксируется ощутимая доля «ниточных» отпечатков (14%), а в наиболее северных памятниках (Щербинино) преобладает иной подтип «рябчатых» отпечатков (Р3), отражающий, вероятно, более сильное влияние культур с «сетчатой» керамикой Верхнего Поволжья.
В статье впервые обобщены и проанализированы данные об изображениях на керамике раннего железного века Восточной Европы. В ходе исследования, направленного на выявление особенностей изображений на керамике в искусстве раннего железного века, были привлечены данные по иконографии фигур на изделиях из бронзы, кости, камня, на писаницах и петроглифах Севера Европы, Урала и Западной Сибири. Сопоставление подобных изображений, показало наличие сходных изобразительных элементов, прослеживаемых иногда на обширных территориях: от Верхнего Поволжья до Зауралья. Эти данные интерпретированы автором как признак активного взаимодействия населения, проживавшего в этих регионах в раннем железном веке, в том числе в сфере изобразительного творчества. В некоторых случаях удалось установить истоки становления изобразительных канонов, выявить локальные проявления традиций в изобразительном творчестве.
Историко-культурная ситуация в раннем железном веке на северо-западе лесной полосы описана рядом исследователей как культурная трансформация, связанная с продвижением в середине I тыс. до н.э. групп средневолжского ананьинского населения в этом направлении с формированием культур/ керамических комплексов гибридного характера. Выявлению специфики этого процесса в Южном Прионежье на водоразделе верхневолжского, балтийского и беломорского бассейнов посвящено данное исследование. В статье представлены материалы раннего железного века многослойного поселения Тудозеро-V на северо-западе Вологодской области, исследованного А.М. Иванищевым в 1986-2005 годах. Керамика поселения, впервые рассмотренная в данной статье, соответствует описанной исследователями позднекаргопольской археологической культуре и позволяет предполагать неоднократное возобновление поселения на песчаной косе-кенде между озерами Онежское и Тудозеро.
Работа посвящена вопросам антропологической преемственности между носителями последовательно сменяющих друг друга маклашеевской и ананьинской культур в ареале лесостепного Урало-Поволжья. В связи с уточнением археологической позиции ряда погребений рубежа эпох бронзы и раннего железа, антропологические материалы распределены по трем группам. Проведено их морфологическое описание, и анализ каноническим методом многомерной статистики с привлечением синхронных и более ранних краниологических серий Евразии. Уточнена для маклашеевского населения Волго-Камья местная физическая основа, в данном случае, подобная облику носителям черкаскульской археологической культуры. Представлена отчетливая морфологическая преемственность между постмаклашеевской группой и ее непосредственными предшественниками, но при некотором усилении связей с более восточными по происхождению коллективами. В населении классической ананьинской культуры отчетливо проявляется монголоидный компонент в целом сибирского происхождения. Видимо, именно с его влиянием связано зарождение раннеананьинских черт в Волго-Камье, и затем общая тенденция изменения физического типа местного населения к началу эпохи раннего железа в сторону усиления монголоидности.
В статье анализируется полуовальная подвеска из мелового известняка, найденная в 1971 г. в разрушенном слое пьяноборской культуры. На ней изображено на менее 9 тамг сарматских типов. Определимые знаки связаны с ранними аланами Нижнего Дона и Северного Приазовья рубежа I–II вв. н.э. Аналогия этому артефакту – подвеска из жилища I в. н.э. на Сырском городище у Липецка. Еще один объект этой группы – подвеска из гагата на запястье лидера сарматской дружины в Чертовицком I, где почти все тамги принадлежат сарматам Верхнего Дона. Крупный, главный знак известен на восточных окраинах Боспора на подвесках из мягкого известняка. Речь идет о феномене культуры пограничья номадов среднесарматской культуры и оседлых племен Лесостепи и Лесной зоны середины I – середины II вв. н.э., о своеобразном маркере соглашений, отражающих союзы местных сарматских групп или (Зуевы Ключи I) связанных с прибыльной меховой торговлей. Автор приходит к выводу, что это были амулеты или мемориальные объекты, демонстрирующие роль 1-2 кланов в некоем групповом соглашении.
В статье исследованы продукты металлургического производства из пещерного комплекса С.М. Прокудина-Горского. Комплекс, который включает две пещеры и грот, находится на западном склоне Уральских гор, в 7 км к северо-западу от города Сим Челябинской области. Грот и пещера С.М. Прокудина-Горского в раннем железном веке являлись временными убежищами для различных человеческих коллективов, а пещера НЛО выступила в качестве временного хранилища депозита в виде слитка меди, совершенного в промежутке между началом IV и концом III в. до н.э. Все проанализированные металлические артефакты изготовлены из металлургически «чистой» меди. Медь получена из разных типов руд, источниками которых могли быть небольшие медные рудопроявления в ультрабазит-базитовых комплексах Главного Уральского разлома, известных от широты города Касли с севера, до города Учалы на юге. Вероятно, в раннем железном веке часть металла из горно-металлургических центров Зауралья, а также лигатур из Саяно-Алтая, Центрального Казахстана и севера Центральной Азии поступала в Волго-Камье через лесостепь Южного Зауралья по трем основным маршрутам, совпадающим с тремя Сибирскими дорогами XVIII века. Один из них проходил там, где позднее пролегала дорога, получившая в XIX веке название «Уфимская дорога» или «Уфимский тракт».
В статье публикуются материалы полевых исследований поселения бархатовской культуры эпохи позднего бронзового века Палатки II в верховьях реки Исеть, в лесном Зауралье, расположенном на западной границе ареала распространения бархатовской культуры. Дана краткая история изучения и особенности бархатовской культуры. Впервые, публикуются описания жилищ поселка, рассматривается интерьер жилищ, декор и формы сосудов, описание культовых предметов, найденных в жилищах и межжилищном пространстве. Для бархатовской культуры характерны крупные глиняные бусины, глиняные антропоморфные скульптурки, горшки с плоским дном, вкопанные вокруг очага. На поселении найден глиняный светильник, единственный на территории лесного Зауралья. В жилище, рядом с очагом, обнаружен орнаментированный каменный диск-навершие на жезл.
В статье анализируются уникальные цельнолитые удила с псалиями, которые были найдены в составе Новопавловского клада в Чуйской долине. Окончания псалиев данных удил декорированы головками горных козлов в скифо-сибирском «зверином» стиле. Ближайшие аналогии данным цельнолитым удилам отмечены в могильниках Уйгарак и Тагискен в Приаралье, что позволило их датировать в пределах VII в. до н.э. Генезис удил подобного облика в Центральной Азии связан с ближневосточной традицией, конструктивно близкие цельнолитые удила с псалиями известны на Ближнем и Среднем Востоке, Южном Кавказе в VIII – начале VII вв. до н.э. Но совокупность центральноазиатских цельнолитых удил сохранила также морфологические черты, свойственные для степной традиции, поэтому может рассматриваться как синтетическая попытка соединить две независимые друг от друга линии развития конского снаряжения, что могло произойти в Приаралье. Это позволяет предположить, что удила из Новопавловского клада являются импортом из данного региона.
Представлено первое комплексное археоботаническое исследование археологических памятников Пермского Приуралья, относящихся большей частью к раннему железному веку и средневековью. Пермская территория находится в зоне средней и южной тайги, что затрудняет ведение земледельческих практик. Результаты свидетельствуют возникновении земледелия в позднеананьинский период раннего железного века, самое позднее в IV веке до н.э. В то время 58° северной широты представляла собой северную границу земледелия в Вятско-Камском регионе. Основными видами культивируемых зерновых были полба и ячмень, в III–V веках н.э. появляется хлебная пшеница, сорго и конопля. Дикорастущие растения способствовали разнообразию рациона питания и указывают на сильно измененные ландшафты вокруг исследуемых участков. Преобладание полбы в раннем железном веке связывает происхождение земледелия в центрально-камском регионе с Понтийской степью и Кавказским регионом. В целом, земледелие могло способствовать увеличению населения Гляденово и освоению новых территорий на севере и юге.
Рассмотрены объекты производственного назначения, изученные в слоях позднеананьинского периода (конец V – III вв. до н. э.) Зуевоключевского I городища в Прикамье. В частности, описаны и проанализированы особенности двух сооружений из раскопок 2003-2004 гг., связанных с металлообработкой и резьбой по кости. Оба объекта по формальным признакам (форма, внутренняя планировка) отличаются от жилищ, хорошо изученных как на самом городище, так и в ананьинском ареале в целом. Критериями для интерпретации построек как производственных служит состав находок, отражающих различные сферы ананьинской экономики: плавки металлов (железо и медь) – шлаки, тигли, литейные формы; костерезной – отходы от обработки кости и рога, готовые изделия и полуфабрикаты. Особый интерес представляет конструкция и назначение двухкамерной ямы с остатками глиняной печи-горна и железными шлаками.
В настоящей статье представлены результаты двухгодичных исследований в Пильнинском районе Нижегородской области, в результате которых был выявлен новый объект археологического наследия. Данный археологический объект авторы связывают с эпохой раннего железного века, материалы которого достаточно четко увязываются с ананьинскими и скифскими древностями. Характер самого памятника до конца непонятен и на сегодняшний день он интерпретируется как ритуально-погребальный комплекс. Анализ обнаруженных артефактов позволяет предположительно датировать данный комплекс V-IV вв. до н.э. Столь дальнее расположение памятника на краю ойкумены скифского и ананьинского миров позволяет говорить о существовании торгового пути от Северного Причерноморья до Средней Волги вдоль северной границы лесостепной зоны. Вполне вероятно, что эта археологическая точка маркирует дальние контакты скифов с племенами городецкой культуры, общаясь с местными жителями «с помощью семи переводчиков на семи языках» для торговли оружием и продукцией ремесленного производства, возможно, конями «под седло», в обмен на мед и воск, меха и рабов.
В личном архиве известного западноевропейского археолога Геро фон Мергарта в Марбургском университете сохранилась его обширная переписка с русскими коллегами. Среди документов – черновик адресованного Алексею Викторовичу Шмидту письма Мергарта и два рукописных письма Шмидта на немецком языке. Первое послание датируется 19 июня 1925 г., второе отправлено двумя годами позднее, в ноябре 1927 г. В письмах затрагивается обширный круг вопросов: в первом из них диалог вращается главным образом вокруг могильника Малый Койтас в Западном Казахстане, речь идет об уточнении относящихся к памятнику находок. Внимание к этой теме со стороны Мергарта обусловлено его интересом к андроновской культуре, которая, по его мнению, занимает особое место среди культур Северной и Центральной Азии. Доминанта второго письма – выход в свет монографии Мергарта «Бронзовый век на Енисеее» (1926), отзывы о книге его российских коллег. Для обоих посланий характерно, во-первых, большое количество персоналий (упоминаются имена сотрудников Музея антропологии и этнографии (В. М. Лемешевский, Е.Ф. Карский), сибирских исследователей (Б.Э. Петри, Н.К. Ауэрбах, А.Я. Тугаринов, С.А. Теплоухов, М.П. Грязнов), известных русских (А.А. Спицын, П.П. Ефименко, Г.И. Боровка и др.) и зарубежных (А.М. Тальгрен) специалистов, во-вторых, деловой тон и информативность.
Изучение археологической географии Ананьинской культурно-исторической области (АКИО) показывает, что, не смотря на обилие археологических памятников, нанесенных на опубликованные карто-схемы (более 500), степень археологической изученности территории АКИО (более 1 млн. кв. км.) очень невелика. Реально в обобщающих и аналитических исследованиях фигурируют материалы 33 городищ и 15 могильников, подвергавшихся археологическим раскопкам. Исследованные памятники в своей совокупности занимают очень небольшую территорию в масштабах всей территории АКИО. Площади культурного слоя, исследованного на этих памятниках, неравномерны. Их совокупный информационный потенциал составляет только 15% от совокупного культурного слоя памятников, являющихся источниковой базой для реконструкций истории АКИО. Это обстоятельство мешает сделать доказательные выводы о динамике внутреннего развития АКИО. И главное – с большей степенью очевидности показывает эклектичный характер керамических комплексов культур, составляющих АКИО: акозинско-ахмыловской, постмаклашеевской, вятско-ветлужской. Единственная культура, отличающаяся морфологическим единством, это «классическая» ананьинская культура ямочно-шнуровой керамики (АКШК).
В статье представлены результаты комплексного междисциплинарного исследования курганной группы Каликино II (Оренбургская область). Изучены пять курганов раннего бронзового века и погребенные под ними почвы. На основе археологических данных (погребальный обряд, архитектура курганов с кольцевыми рвами, типология керамики, находки топора утевского типа и костяного кольца) все курганы отнесены к развитому этапу В ямной культуры (3000–2600 cal BC). Радиоуглеродные даты, полученные для четырех курганов, имеют разброс 2885–2570cal BC (300–500 лет). Сопоставление радиоуглеродного и археологического датирования позволяет ограничить время функционирования могильника интервалом 2800–2600 гг. до н.э. Для уточнения хронологической последовательности сооружения курганов и проведения палеоклиматической реконструкции привлечены палеопочвенные методы: макро- и микроморфологический, физико-химический и микробиоморфный анализы. На основе 14С-дат и анализа свойств погребенных под курганами почв установлена хронологическая последовательность погребения почв и сооружения курганов в изучаемом могильнике: от ранних (Ки-7п, Ки-6п, Ки-4п) к поздним (Ки-5п, Ки-1п). В почвах поздней группы выявлены более темная окраска гумусового горизонта, повышенное содержание органического углерода и магнитной восприимчивости, снижение содержания карбонатов. Микробиоморфный анализ при рассмотрении почв от ранних к позднее погребенным показал увеличение доли фитолитов луговых и лесных злаков при сокращении степных форм, что свидетельствует о повышении влагообеспеченности. Полученные данные свидетельствуют о плавном нарастании гумидизации климата в период сооружения курганов в изучаемом могильнике. Незначительная амплитуда изменений почвенных свойств позволяет предположить, что сооружение курганов происходило в короткий временной интервал (менее 100 лет), что согласуется с археологическими представлениями и корректирует разброс радиоуглеродных дат. Интеграция археологических и естественно-научных методов продемонстрировала высокую информативность для уточнения хронологии и восстановления природных условий в узких временных рамках. Установленная направленность климатических изменений вносит вклад в палеогеографические реконструкции для позднего этапа в ямной культуры Южного Приуралья.
В статье анализируются мaтeриaлы oднoго из мнoгoслoйных пoселенчeских первобытных пaмятникoв Нижнегo Прикамья – Базяковской X стоянки. B рeзультaте прoвeдённого изучения кoллeкции прoслeживается нeскoлько этaпoв функциoнировaния cтoянки. Нaчaльный этaп oтнoсится к пoзднeму нeoлиту. Об этом свидетельствует выразительный кeрaмический комплекс кaмcкой культуры. Нe менee выразитeлeн и кaменный инвeнтaрь дaннoго этапa. Функциoнированиe cтoянки на втором этапе – в эпоху пoзднeй брoнзы связaнo c нoситeлями кeрaмики cрубнoй, луговской и маклашевской культур. На финaльном этапе, в эпоху раннего железа cтoянка, вeрoятно, была обжита населением aнaньинской КИO. К рaннему жeлeзному вeку отноcятся фрaгмeнты кeрaмики поcтмаклашеевской культуры. Таким образом, функционирoваниe cтoянки, по всей вeрoятнoсти, c нeкoтoрыми пeрeрывами, прoисходилo в период c V – до I тыc. дo н.э.
Археолог А.В. Шмидт прожил недолгую жизнь, но внес значительный вклад в изучение памятников археологии Кольского полуострова, Прикамья и Приуралья. С 1923 г. вплоть до самой смерти он работал в ведущих академических учреждениях Ленинграда (Музей антропологии и этнографии, Государственная академия истории материальной культуры); этот период его научной биографии до сих пор содержит подробности, неизвестные широкому кругу исследователей. Более детально охарактеризовать деятельность А.В. Шмидта в 1920-1930-е гг. помогли материалы Петербургских архивов. Путь молодого специалиста в науке складывался не просто: в 1925 г. его карьера едва не прервалась из-за несправедливого обвинения, ареста и высылки в Сибирь, а в 1929 г. А.В. Шмидта уволили из Академии наук в результате проверки печально известной правительственной комиссии Ю.П. Фигатнера. Ученый продолжил свои исследования в стенах Государственной академии истории материальной культуры, где его считали ценным специалистом и доверили руководство важными археологическими проектами. К сожалению, неизлечимая болезнь разрушила все планы А.В. Шмидта на будущее, в апреле 1935 г. после нескольких лет безуспешного лечения он скончался от туберкулеза горла.
