В статье представлены результаты сравнительного анализа показателей рождаемости российских поколений женщин 1930-1980-х годов рождения, полученных двумя независимыми друг от друга методами: а) основанными на результатах национальных опросов о числе рожденных детей; б) основанными на оценках, получаемых в результате построения специальных когортных таблиц рождаемости с учетом очередности рождения, в которых используются данные текущей регистрации рождений и ежегодные оценки численности населения. В анализе, с одной стороны, были использованы однолетние распределения женщин по числу рожденных детей, полученные в ходе крупнейших национальных опросов – всероссийских переписей населения 1979, 1989, 2002, 2010, 2020 (2021) г. и микропереписей населения 1985, 1994, 2015 г. С другой стороны, распределения женщин по числу рожденных детей были получены из таблиц рождаемости для реальных поколений, построенных для однолетних когорт женщин, родившихся между 1930 и 1990 г. включительно. Систематический сравнительный анализ оценок рождаемости российских поколений, полученных по данным опросов и текущего учета рождений в длительной ретроспективе, был проведен авторами впервые в научной практике. Основные выводы: 1) оба основных подхода к оценке числа рожденных детей для реальных женских поколений дают близкие результаты и согласовано описывают тенденции изменения уровня и структурных характеристик российской рождаемости в разрезе возрастов матерей и распределений по числу рожденных ими детей; 2) наиболее серьезная проблема опросов – это завышение числа рождений у самых молодых женщин (наиболее очевидно проявившее себя при опросе 1985 г.), однако эта проблема была замечена не при всех опросах и имела разную степень выраженности; 3) при интерпретации результатов опросов о числе детей следует обращать внимание на особенности организационных моментов опросов и социально-политический контекст в момент их проведения; 4) главное преимущество оценок рождаемости на основе когортных таблиц рождаемости в их консистентности, т .е. в непрерывности ежегодного статистического наблюдения на основе единой методологии. В то же время дифференциальный анализ рождаемости при данном подходе ограничивается лишь возрастом женщин и распределениями по числу рожденных ими детей, что безальтернативно оставляет широкое поле для изучения социально-экономической дифференциации рождаемости методом массовых опросов населения.

В статье впервые исследуются начальные этапы выявления и полевого изучения памятников эпохи энеолита на территории Тургайского плато и Тургайской ложбины, а также разновременных стоянок и местонахождений, содержащих энеолитические материалы. На основании анализа первоисточников и опубликованных материалов сделан ряд следующих выводов: 1) открытие и исследование подъёмными сборами памятников каменного века, в том числе и энеолита, в регионе длительное время осуществлялось в ходе его естественно-научного изучения; 2) первый в регионе памятник поселенческого типа энеолитической эпохи выявлен в начале 1880-х гг. П.С. Назаровым у оз. Эбелей (Жеменей) в ходе орнитологических исследований; 3) в 1880-е – 1969 гг. как профессиональное археологическое, так и в ходе естественно-научных изысканий, открытие и полевое исследование памятников носило дискретный характер; 4) качественно новый характер и эпохально-тематическую научную направленность полевые археологические исследования приобрели с конца 1969 г. – прихода в археологию Торгая профессиональных археологов В.В. Евдокимова и В.Н. Логвина и организационного и кадрового оформления региональной археологической экспедиции, действующей на постоянной основе; 5) к 1979 г. на рассматриваемой территории выявлено более 70-ти стоянок и групп местонахождений эпохи энеолита либо содержащих помимо прочих материалы энеолита, а также памятники каменного века, эпохальную принадлежность которых сегодня сложно установить; 6) абсолютное большинство памятников исследовано подъёмными сборами, квалифицированные археологические раскопки произведены на стоянках Алкау 2, Дузбай 2, Евгеньевка 2, Солёное Озеро 1. Информация о выявленных и исследованных памятниках нами сведена в единую таблицу, все памятники впервые картографированы с учётом данных текстовых описаний и чертежно-графических материалов, что позволяет осуществлять геоинформационных анализ.

Творческое наследие А.Г. Вишневского (1935-2021), выдающегося российского демографа, экономиста, историка, публициста и романиста на редкость богато в жанровом отношении. К сожалению, остается в тени и малодоступен широкой публике такой вид эпистолярного жанра мастера, как официальная переписка и рецензии, отзывы и экспертные заключения, на подготовку которых затрачивается много труда и времени руководителя научного подразделения. Мы предлагаем познакомиться с документом из архива Института демографии НИУ ВШЭ, представляющим полный текст экспертного заключения, выполненного в 2013 г. А.Г. Вишневским по официальному запросу. Предметом экспертного рассмотрения был проект Прогноза социально-экономического развития Российской федерации до 2030 г., подготовленного Минэкономики России. В тексте этого документа легко угадывается и рука профессионала высокого класса, и личный авторский стиль, знакомые читателям по его опубликованным роботам. На наш взгляд, высказанные автором мысли и комментарии в отношении перспектив долгосрочного социально-экономического и демографического развития России не утратили актуальность, несмотря на то, что они были изложены более 10 лет назад.

В научный оборот вводятся данные о двух грунтовых погребениях финала каменного века из Прииртышья. Произведён сравнительный анализ материалов и обрядовых действий с погребальными традициями данной эпохи сопредельных и более отдалённых регионов: Северо-Западной Барабы, Верхнего Приобья, Прибайкалья. Установлено соответствие погребального обряда широко распространённым на этой территории в неолите–раннем металле традициям отношения к умершим – вариативность обращения с останками, преимущественная ориентация в северо-восточном направлении, ярусные парные погребения, применение охры и огня. Сопроводительный инвентарь позволяет отнести погребения к кругу влияния прибайкальских неолитических погребальных традиций. Предполагается их воздействие опосредованно, через погребальные комплексы Верхнего Приобья. Выявлено сочетание с материалами погребальных комплексов Северо-Западной Барабы типа Протоки и Венгерово 2А. Часть материала отражает черты энеолитической каменной индустрии шидертинского облика. Такое состояние источника и круг аналогий подвигает авторов воздержаться от однозначного культурно-хронологического определения погребений в могилах 2 и 3 кургана № 3 могильника Майское V и считать их до получения новых материалов нео-энеолитическими.

В статье проводится анализ постов в социальных медиа, публикаций СМИ, текстов официальных документов, посвященных Второй мировой войне, Великой Отечественной войне, мероприятиям в честь празднования Дня Победы. Автор выделяет российский и зарубежный дискурсы, посвященные данной теме, стремящиеся за счет выдвигаемых нарративов трансформировать историческую память и скорректировать историческое сознание в выгодном для себя ключе. Целью исследования является определение трендов российского и зарубежного дискурсов. В работе используется контент-анализ, дающий возможность проанализировать содержание российских и зарубежных источников, дискурс-анализ, позволяющий оценить степень влияния создаваемого контента на историческую память и сознание, а также исторический метод, создающий условия для сопоставления выдвигаемых нарративов с историческим контекстом. В процессе изучения автор приходит к выводу, что в особой зоне риска находится молодежь, на историческое сознание и самоидентификацию которой заинтересованные акторы, за счет манипуляций фактами и информацией, могут оказывать значительное влияние.

This study aims to highlight the changes in fertility patterns of Russians which occurred after the USSR’s dissolution or disintegration, taking a long historical perspective. After that disruption, thirty cohorts were born and raised who never lived under the Soviet system. Fifteen more cohorts (those who were born between 1975 and 1990) remember that system only as a part of childhood, but their adult life started after the iron curtain had fallen and a flood of new ideas and practices spilled into all spheres of life. At the same time, the increased concern among the Russian elite about the declining population and low birth rates led to the adoption of a pronatalist family policy based on monetarist approaches reinforced by conservative-traditionalist ideology. Our main research question asks: To what extent did state social and family policies in Russia, which are based on the ideology of traditionalism and conservatism, derail or slow down the modernization of the quantitative and structural parameters of fertility patterns within the Second Demographic Transition context? Our analysis is based on indicators from period and cohort fertility tables, specific for age and parity. Extrapolations are used for Russia’s female cohorts born 1971-1994 to arrive at expected ultimate fertility outcomes. Our evidence, obtained from the comprehensive analysis of fertility tables, reveals that the transformation of the Russian fertility model continues to be in line with the Second Demographic Transition common to developed countries, and that two decades of active pronatalist policy in the context of strengthening the conservative family ideology did not stop the modernization of fertility patterns. * This article belongs to a special issue on “Demographic Developments in Eastern and Western Europe Before and After the Transformation of Socialist Countries”.

Публикуемый архивный документ представляет собой письмо ведущих российских ученых – лидеров демографической и социально-экономической науки, направленный в адрес руководителей Российской Федерации: Президента РФ Б.Н. Ельцина, Председателя Правительства РФ Е.М. Примакова, Председателя Совета Федерации Федерального собрания РФ Е.С. Строева, Председателя Государственной Думы Федерального собрания РФ Г.Н. Селезнева, в котором отмечается критическое состояние системы статистического наблюдения за демографическими событиями в стране, сложившееся после принятия в конце 1997 г. Федерального закона «Об актах гражданского состояния». В письме, подготовленном в 1999 г., отражено беспокойство за последствия для государственного управления и практики научных исследований непродуманного решения о существенной ревизии программы сбора и анализа исходной демографической информации, которая базировалась на статистической разработке актов гражданского состояния. В соответствии с новым законом из актов был исключен как «не имеющий юридического значения» ряд характеристик родившихся, умерших, вступающих в брак и разводящихся, был также изменен и порядок статистического учета. К сожалению, в те годы демографам и статистикам не удалось добиться пересмотра основных положений критикуемого закона и отстоять сложившуюся к началу 1990-х годов программу статистического наблюдения за демографическими процессами, соответствующую международно принятым стандартам. Впоследствии неудачный закон, как и предупреждали специалисты, пришлось многократно пересматривать, и, в конце концов, российская демографическая статистика вернулась к адекватному состоянию. Однако в результате допущенного законодательного и бюрократического произвола более чем на десятилетие была потеряна возможность изучения в России рождений по очередности рождения, браков и разводов по детальным возрастам, всех демографических событий в разрезе важных социально-экономических характеристик: образования, положения в занятии, миграционного статуса индивидов и некоторых др.

В статье исследуется история выявления и полевого изучения памятников энеолита ботайского типа во второй половине XX века. Проведён анализ отчетов об археологических разведках и раскопках из научных архивов Института археологии имени А.Х. Маргулана и Северо-Казахстанского областного историко-краеведческого музея. Выявленная информация выстроена в хронологическом порядке и логической последовательности. Уточнены данные об авторстве обнаружения и исследования памятников. Информация об изучении памятников для удобства ориентации сведена в таблицу. Первые сведения об энеолитических материалах казахстанского Приишимья были получены геологами в 1950-х гг. В начале 1970-х гг. археологически выявлены два энеолитических памятника стоянки Иман-Бурлук 2 и у с. Троицкое (Троицкое V). Со стоянки Иман-Бурлук 2 был получен комплекс, в общих чертах характеризующий энеолит региона. Исследования обоих памятников не получили продолжения. Основной этап полевого изучения происходил в 1980–1996 гг. коллективом Северо-Казахстанской археологической экспедиции под руководством В.Ф. Зайберта и связан с именами Т.А. Даниленко, В.И. Заитова, А.М. Кисленко, О.И. Мартынюка, А.А. Плешакова, Н.С. Татаринцевой. Выявлены и в разной степени исследованы памятники поселенческого типа: Ботай, Васильковка IV, Голубой Залив I, Иман-Бурлук 2, Красный Яр I, Рощинское, Троицкое V, Баландино. Поселение Ботай исследовалось в течение 16-ти полевых сезонов, остальные памятники – в течение одного-двух сезонов, либо подвергались периодическим обследованиям. Отчёты о раскопках на поселении Ботай в 1991–1996 гг. в архивах отсутствуют, сведения о них неполны. Предстоит работа по выявлению документации о раскопках этих лет.

Data of medical examination of former pilot-cosmonauts (PCs) were compiled within the Longevity project. We compared 12 PCs of similar age but differing in total spaceflight time. Analysis was aimed at detecting a hypothesized connection of diagnosed diseases to the length of time spent in orbit. As for now, the present PCs sample is not enough to refer the detected pathologies to age-related diseases or detrimental consequences of the space factors.

Архивный документ представляет собой проект официального письма А.Г. Вишневского, руководителя Центра демографии и экологии человека Института народнохозяйственного прогнозирования РАН (ЦДЭЧ ИНП РАН), академику-секретарю Российской академии наук по Отделению экономики. В нем содержится критика подхода к формированию состава Государственной комиссии по проведению первой постсоветской Всероссийской переписи населения 2002 г. В частности, автор обращает внимание на недостаточное представительство науки, и в том числе отсутствие в составе представителей этнологической науки, а также очевидные перекосы в составе комиссии, нарушающие принципы светского государства и недостаточно учитывающие интересы массовых неправительственных организаций.

This paper examines the life-time measures and trends of children’s experiences in single-parent and two-parent families in Russia and France, within the context of generations. The study was conducted using two panel waves of GGS-Russia (2004, 2007) and GGS-France (2005, 2008). The results indicate that despite the Second Demographic Transition starting later in Russia than in France, and with approximately equal proportions of children born to single mothers, Russian children born in intact families are more likely to live in single-parent families later in life than French children. However, children born outside of a union in Russia have an advantage over French children in terms of their experiences and time spent living in two-parent families. The study of intergenerational dynamics reveals an obvious trend in Russia of an increase, from generation to generation, in the time such children spend living in two-parent families, while the same indicator in France has remained practically stable.

В статье представлены результаты многолетних демографических исследований автора в области реконструкции исторической эволюции уровня рождаемости в России с начала демографического перехода и по настоящее время. Опираясь на авторские оценки непрерывных рядов показателей итоговой рождаемости для условных и реальных поколений, полученных прямыми и косвенными методами с использованием элементов моделирования, автор определяет периодизацию ее динамики, комментирует ключевые моменты в ее истории. В статье впервые автор публикует для России полные ежегодные оценки коэффициента суммарной рождаемости с 1897 по 2021 г. и коэффициента итоговой рождаемости для поколений женщин 1841-1991 годов рождения.

В статье рассматриваются тренды развития системы высшего образования в разрезе субъектов Российской Федерации, а также механизмы адаптации индивидуальных образовательных стратегий, характерных для региональной молодежи. Автор отмечает, что важную роль в вопросе устойчивого развития территории приобретают высшие учебные заведения, способные не только аккумулировать человеческий потенциал, но и определять социально-экономическое и политическое положение региона. В ходе исследования автор приходит к выводу, что власть стремится нивелировать имеющиеся разрывы. Однако этого пока недостаточно, чтобы переломить образовательный и трудовой миграционный тренд в сторону столицы у молодежи. Ключевые слова: адаптация молодежи, высшее образование, образовательные стратегии, провинциальная молодежь, развитие территории, региональная дифференциация, региональная политика

Since the collapse of the Soviet Union, the share of believers, as well as practicing believers among young Russians increased. All four so-called traditional religions in Russia - Christian Orthodoxy, Islam, Buddhism, and Judaism - encourage large families. Although the data from official statistics does not allow finding a correlation between fertility and religion, this can be done with the data of socio-demographic surveys. We use the Russian part of " Generations and Gender Survey" (conducted in 2004) and " Person, Family, Society" (conducted in 2017) to analyze the differences in the number of children ever born among women in the generations 1930-1989 depending on their religion and religious activity. Our results show that the fertility of Muslim women from 1940-1979 birth cohorts is close to or above the level of reproduction. Total fertility rate of Orthodox and non-believers is stable at about 1.7 children per woman. Women from the 1930-1939 birth cohorts demonstrate the variability of reproductive behavior depending on personal religiosity. However, women from 1940-1969 birth cohorts follow the same two-child ideal scenario. The survival analysis revealed that we could expect the spread of childlessness both among Orthodox Christians and especially among non-believers. Our results also demonstrate a weak effect of personal high religiosity on the chances of women from the 1980-1989 birth cohorts becoming mothers for three or more children.

Through the three key drivers of demographic change—fertility, ageing and migration—this chapter explores the interconnections between the population changes and politics in Belarus, Russia and Ukraine by combining two research disciplines—demography and political science. After providing a comparative account for each critical driver of population change, the authors explore the ad hoc government policy interventions intended to cope with the dramatic shift in population composition. The ageing trend forces governments to adopt unpopular pension reforms, undermining popular support of the current regimes in Belarus and Russia among elderly citizens. Besides, these societies are simultaneously experiencing population ageing and population decline caused by a lower fertility rate and higher mortality. Even though in the last decade there has been a noticeable improvement in the situation, the tremendous lag behind the developed nations in life span makes the phenomenon of population ageing particularly distinctive for the post-Soviet countries. Finally, migration trends remain erratic, being subject to international and regional political strategies. Recognizing the politics of population change, the authors argue that the challenges faced by the authoritarian regimes are often the top concerns in policy-making in cases of Belarus and Russia. Ukraine, barred with political instability, is missing to curb demographic volatility affected by the 1.5 million IDPs after the crises.

Двадцать шестой выпуск серии ежегодных аналитических докладов Института демографии НИУ ВШЭ, которые регулярно публикуются с 1993 г. В очередном докладе продолжен анализ меняющейся демографической ситуации в контексте проводимой демографической политики в России с углубленным изучением основных демографических процессов — изменения численности и возрастной структуры населения, рождаемости и планирования семьи, смертности и продолжительности жизни, международной и внутрироссийской миграции. Особенность данного доклада — рассмотрение возможностей существующих в российской и зарубежной практике методологических подходов, призванных получать надежные и взвешенные оценки демографических тенденций, результативности демографической, семейной, миграционной политики. Анализ базируется на официальных данных Федеральной службы государственной статистики (Росстата), министерств и ведомств Российской Федерации, международных организаций и национальных статистических служб зарубежных стран, собственных расчетных показателях, полученных с использованием этих данных, результатах специальных выборочных исследований, материалах научных публикаций. Для исследователей, работающих в области демографии и смежных дисциплин, лиц, принимающих решения, сотрудников государственных органов всех уровней, преподавателей и учащихся высших и средних профессиональных учебных заведений.

The article scrutinizes one of the most acute problems in Russian society – the continued high level of separations among first unions.According to the official statistics data, Russia has consistently held a leading position in terms of divorce rates among European countries.Recent estimates of period total divorce rates suggest that 30–40% of marriages contracted in the 1970-1980s and 50–60% of marriages contracted in the last two decades have a chance of being dissolved.The authors use materials from the panel part of the sample survey «Parents and children, men and women in the family and society» to examine the stability of first unions formed in 1945–2010 – either direct marriage, marriage after cohabitation or cohabitation in partnership cohorts. The results suggest an increase in the proportion of dissolved marriages from 14% in the marital cohorts of 1945–1954 to 30% in marital cohorts of 1980–1989. In these cohorts, «direct» marriages were more stable than marriages, which followed cohabitations. However, it is not so obvious for marriages preceded by cohabitations in the 1990s.Authors conclude that the average duration of a dissolved marriage and the average age of women at the time of the dissolution of the marriage have decreased. Cohabitation remains the least stable form of union with an average duration of 4–5 years. Childless unions break up 2 times more often both among marriages and cohabitations. There has been also a decrease in the average number of children in all types of broken unions with children.Based on results formulated at the final part of the article the authors suggest that the «direct» marriage without prior cohabitation become a less attractive form of union that might positively affect the stability of Russian marriages by reducing the probability of divorce due to such grounds of divorce as incompatibility in characters, views and beliefs, especially in the initial years of joint life.

This study involving ten apparently healthy male volunteers aged 19 to 31 years was aimed at establishing possible effects of a three-week course of normobaric intermittent hypoxic trainings (IHTs) on the state of endothelial function (EF). IHTs were performed on a daily basis with each training session lasting 60 min and the FIO2 operating level equal to 9% in the 5-min hypoxia/5-min normoxia cyclic mode. The EF state and the pulse wave velocity (PWV, ΔPWV) were evaluated using a Tonocard device by a noninvasive method based on the capacity of the endothelium to release nitric oxide (NO) during reactive hyperemia. The adaptation to intermittent hypoxia was accompanied by a significant (p < 0.05) 34.3% increase in the erythropoietin (Epo) concentration, a larger than twofold increase in the reticulocyte count, a 6.4% increase in the erythrocyte count, and a 4.1% increase in the hemoglobin content. After the course of IHTs, the value of EF used to increase significantly by 38.9% (p < 0.05), which could be caused by a higher level of endothelium-dependent relaxation in muscular arteries. At the same time, the PWV and ΔPWV values reflecting the elastic–viscous characteristics of vascular wall remained at the prior-to-the study level. The data obtained in the study are discussed in this article from the position of possible trigger effects of the hypoxia-inducible transcription factors (HIF-1 and HIF-2), which create a broad molecular basis for the activation of endothelial cells and the increase in the NO production. Apart from increasing the erythrocyte production, which is greatly important for maintaining oxygen homeostasis under reduced PO2, Epo can participate in the complicated mechanisms of ventilatory response, activation of NO production by endothelial cells, and angiogenesis during the adaptation of the body to hypoxia.