В данной работе оценивается вклад различных факторов в вероятность трудоустройства по специальности в целом по стране и отдельно для Москвы и Санкт-Петербурга. Анализ основан на микроданных выборочного обследования рабочей силы Росстата за 2018–2024 годы. Вероятности трудоустройства по специальности оцениваются с помощью линейной вероятностной модели, которая демонстрирует соответствие занимаемой должности полученной специальности или профессии, измеряемой по субъективной оценке респондента. Оценка проводится для всех занятых работников (отдельно для мужчин и женщин). Модели оцениваются последовательно без учета переменных проживания в Москве и Санкт-Петербурге; с добавлением проживания в Москве и Санкт-Петербурге; с добавлением пересечений проживания в Москве и Санкт-Петербурге с укрупненной группой специальностей. Результаты исследования свидетельствуют, что проживание в Москве и Санкт-Петербурге существенно увеличивает вероятность трудоустройства по специальности, а рынки труда имеют различную профессионально-территориальную структуру. Большинство взаимодействий между основными группами специальностей и фиктивными переменными для Москвы и Санкт-Петербурга статистически значимы, что указывает на неоднородность структуры занятости по специальностям как между крупнейшими мегаполисами, так и между Москвой, Санкт-Петербургом и национальным рынком труда в целом. Женщины чаще трудоустраиваются по своей специальности в области медицины, социальных и гуманитарных направлений и специальностей, образования, энергетике и смежных инженерно-технологических направлениях (процессных инженериях). У мужчин вероятность трудоустройства по своей специальности в области цифровых направлений и коммуникаций выше, чем у женщин.
В статье анализируются наиболее часто применяемые в социологических исследованиях методики для измерения ценностей индивидуализма-коллективизма Г. Хофстеде, Ш. Шварца, Г. Триандиса. Отмечается, что исследователи испытывают трудности в операционализации вследствие широких терминологических трактовок данных ценностей, а также наличия ценностей, отнесение которых к ценностям индивидуализма или коллективизма неочевидно. При переводе существующих методик на различные языки в ходе проведения опросов выявляются такие проблемы, как эквивалентность смыслов вопросов, влияние социокультурно-идеологического контекста и социальной желательности на ответы респондентов. Показана необходимость модификации методики для измерения ценностей индивидуализма-коллективизма, так как описанные методики были созданы 30 лет назад и нуждаются в адаптации к изменившемуся социальному контексту. Автором обосновывается выбор в пользу работы Г. Триандиса как основы, обладающей наибольшим потенциалом для дальнейшего изучения данных ценностей. На основе пилотажного авторского исследования (N=107) произведена модификация 29-пунктной версии методики Г. Триандиса: количество пунктов анкеты сокращено до 18, так как многие формулировки анкеты Г. Триандиса идентичны по смыслу и увеличивают когнитивную нагрузку на респондента. Формулировки 17 из 18 пунктов анкеты отредактированы стилистически и содержательно, адаптированы под российский контекст. На основе данных общероссийского исследования «Количественные и качественные изменения социальной структуры в постсоветский период» проведен конфирматорный факторный анализ для оценки соответствия теоретических предположений о структуре ценностей (наличия горизонтально-вертикального индивидуализма-коллективизма), базирующийся на эмпирических данных. Исследование представляет собой онлайн-панель (N=7563), данные репрезентативны по России, что позволяет сделать вывод о степени распространенности ценностей индивидуализма-коллективизма в современных реалиях. Конфирматорный факторный анализ подтвердил соответствие теоретической модели ценностей на эмпирических данных, продемонстрировал надежность методики, основанной на параметрах качества моделей и расчете коэффициентов Альфа Кронбаха. Анализ средних значений показал, что наиболее распространенными в России являются ценности горизонтального коллективизма, отражающие единство с ингруппой и наличие общих целей, а наименее распространенными — ценности вертикального индивидуализма, отражающие прежде всего стремление к высокому статусу и конкуренции.
В статье рассматриваются стратегии этноязыкового развития национальных меньшинств Российской Федерации без территориальной автономии. Анализируя несовпадение этноязыковых и административных границ, автор исследует положение групп, находящихся за пределами титульных регионов или своих государств либо не имеющих таковых. Опираясь на анализ языковой политики в качестве основного аналитического инструмента, исследование раскрывает сложные процессы конструирования этнической идентичности в данных условиях. Эмпирическую основу работы составляют материалы антропологических экспедиций в регионы Северо-Запада России. На примере российских финнов-ингерманландцев показано, как формируется языковая политика сообщества через анализ языковых идеологий, практик и планирования. Автор статьи делает два ключевых вывода. Во-первых, сообщества, существующие в режиме экстерриториальной этнокультурной автономии, вынуждены опираться на поддержку акторов как внутри, так и за пределами своего региона. Это создает фундаментальную проблему: если государство не признает этническую группу автохтонной в современных границах России, ее доступ к формальным механизмам поддержки ограничивается. Во-вторых, уязвимость усугубляется, когда идентичность сообщества предполагает сохранение устойчивых связей с другими политическими нациями. Это может привести к ситуации, когда этнические меньшинства, исторически сформировавшиеся и проживающие в России, рискуют быть воспринятыми как нелояльные вследствие примордиального подхода государства к пониманию этничности. В качестве возможного решения автор видит более гибкую интерпретацию региональными властями категории «коренной народ» на своей территории, что могло бы способствовать поддержке нетитульных групп и создавать предпосылки для их интеграции в общероссийскую идентичность.
Автор книги «Город в пустоте. Урбанизация и Арктика» Н.Ю. Замятина предлагает радикально простую, но дисциплинирующую оптику: Арктика – не край не-города, а полесменяющих друг друга технологических укладов, каждый из которых порождает собственную урбанистическую форму, ритм труда и конфигурацию связности. Смена уклада – это и есть «волна урбанизации» в северном варианте. Вторая несущая рамка – Бродель: как Средиземноморье со своими сезонами, товарами и транзитами, так и Арктика – «море между льдами», где города существуют как узлы значимой длительности, а лед выступает переменной средней циркуляции. В этой оптике «пустота» – не свойство ландшафта, а эффект администрирования (и языка), экономящего внимание управленца. Книга убеждает: считать в Арктике надо не фасады и метры, а совпадения часов (природных, технологических, бюджетных, семейных) и нормы избыточности инфраструктуры, без которых полиритмия жизни рассыпается.
В статье анализируются карьерные стратегии молодых российских ученых в условиях институциональной неопределенности академической среды. Теоретической рамкой выступает концепция трех карьер (когнитивной, организационной и карьеры в научном сообществе). На основе опроса 940 молодых исследователей и 26 интервью показано, что ранние этапы академической карьеры характеризуются нестабильностью доходов, зависимостью от грантов и институциональной дифференциацией условий. Выделены три стратегии: интенсификация активности и множественная занятость; снижение вовлеченности; выход из академии.
В статье предлагается анализ положения мусульман в рамках российской пенитенциарной системы. Эмпирической базой стали 74 биографических интервью с бывшими заключенными в трех регионах России. Фокус анализа – истории бывших заключенных-мужчин, назвавших себя мусульманами. Поддержка статуса мусульманина требует от человека готовности к проявлению агентности, сопротивлению, к отказу от следования правилам тюремной иерархии или дистанцированию от нее. Принятие ислама для одних – результат прагматического решения, что помогает адаптироваться и выживать, для других – это моральная основа для сохранения субъектности в условиях изоляции и насилия, сосуществования формальной и неформальной властной иерархии с присущими им нормами и требованиями. В статье показано, что «побег» в ислам может использоваться в качестве ресурса регламентации и дисциплинирования жизни заключенного, а также как механизм давления со стороны мусульманского сообщества в отношении того, что и как должен делать настоящий мусульманин.
Целью работы являются определение основных мотивов и практик внешней миграции российских IT-специалистов в 2022–2023 гг., сравнение уровня субъективного благополучия уехавших и оставшихся профессионалов. Эмпирическая часть исследования построена на сочетании глубинных интервью с уехавшими, оставшимися и вернувшимися в Россию IT-специалистами (N=21) и стандартизованного онлайн-опроса трех указанных групп респондентов (N=316). Исследование показало, что в 2022–2023 гг. на первый план вышли выталкивающие факторы, связанные с политическим контекстом, повышенной тревожностью и ухудшениями условий труда. Основное обстоятельство, удерживающее специалистов в России, – это наличие семьи и друзей. Наиболее склонны к миграции высококвалифицированные специалисты, что негативно сказывается на российском рынке труда. Сравнительный анализ показал, что оставшиеся в России IT-специалисты имеют более высокий общий уровень удовлетворенности жизнью и чаще отмечают повышение уровня своей жизни за последние два года, при этом отмечаются увеличение объема и сложности выполняемой работы, рост психологических нагрузок на работе. Уехавшие ощущают себя в большей безопасности и в целом работают в более комфортных условиях, однако чаще оставшихся сообщают о снижении сложности выполняемой работы, что в перспективе может обернуться их деквалификацией. Наиболее серьезной потерей для уехавших стал разрыв семейных и дружеских социальных связей.
В настоящее время в России повышенное внимание уделяется вопросам, связанным с появлением в российских городах «мигрантских» районов. Хотя существуют исследования, которые посвящены складыванию мест резидентной концентрации и темам, так или иначе затрагивающим особенности жизни мигрантов в таких местах, остается неизученным вопрос о роли мест концентрации в резидентных траекториях мигрантов. В статье на основании данных, собранных с помощью опроса в социальных сетях с использованием техники гиперлокального таргетинга, которая позволяет заполнить анкету людям, фактически проживающим в том или ином районе, описываются резидентные траектории мигрантов в российских городах-миллионниках. На основании анализа характеристик мигрантов, определяющихся разными траекториями, предпринимается попытка ответить на вопрос: чем на самом деле являются такие места для мигрантов – «воротами» в город, пройдя через которые мигранты через некоторое время расселяются по другим районам, местом долговременного межпоколенного проживания или чем-то иным. Согласно результатам исследования, большинство мигрантов не проживает в местах резидентной концентрации. С другой стороны, мигранты, проживающие в таких районах, могут переехать после опыта жизни в другом районе. Проживающие в местах резидентной концентрации мигранты не отличаются от жителей других районов во владении русским языком, в социальном окружении, уровне образования и профессиональных позициях, но, получая меньший доход, парадоксальным образом чаще приобретают недвижимость. Авторами статьи предпринята попытка проанализировать места резидентной концентрации как известные в науке «этнобурбы», куда мигранты приезжают с семьями и намерением остаться в России на долгий срок, извлекая из такого места жительства ряд резидентных преимуществ – наличие мигрантской инфраструктуры, социальных связей и т. д. Отмечается, что места резидентной концентрации скорее привлекают для переезда мигрантов мужского пола, образованных мигрантов и тех, кто хорошо знает русский язык, что не позволяет рассматривать такие места в качестве анклавов бедности, привлекающих мигрантов из низших слоев населения. С учетом ограничений, связанных с таргетингом респондентов через социальные сети, полученные выводы могут стать пилотной работой в рамках изучения роли мест концентрации мигрантов в резидентных траекториях мигрантов в России.
В статье обсуждается эвристическая схема анализа значимости русской проблематики в корпусе текстов Макса Вебера в связи с завершением издания источниковой базы – Полного собрания сочинений М. Вебера. Указывается на амбивалентное место русских сюжетов в творческом наследии классика: с одной стороны, Россия не являлась центральной темой его размышлений, но с другой – проблематика русской модернизации была тесно связана с веберовской философией истории в форме концепта усиливающейся рационализации как судьбы человечества. Отмечается пограничный статус экскурсов М. Вебера о России, находившихся на стыке различных дискурсивных жанров – политической аналитики, историософской прогностики и т. п. вплоть до визионерских пророчеств. Ставится вопрос о проблемном характере эвристики веберовских хроник Русской революции. Предлагается аналитическая рамка, позволяющая выделять различные этапы и соответствующие им способы тематизации российских сюжетов М. Вебером. Утверждается, что для большей части анализируемого корпуса характерно фоновое восприятие России как значимого соседа и при этом аутсайдера модерна, сохраняющего значительные элементы социокультурной архаики. Именно в этом качестве русские сюжеты встречаются во многих веберовских текстах, даже не связанных с нашей страной (например, в томе о китайской этике). Данный подход сменяется кратким периодом интенсивного изучения М. Вебером положения Российской империи во время Русской революции. Фиксируется, что полученные им в 1905–1906 гг. базовые знания и личные контакты с отечественными экспертами сохраняли значимость и в последующем. Для данного этапа развития веберовской мысли характерно парадоксальное соединение аналитической трезвости и историософского пафоса, проецируемое на нашу страну как на последний шанс для реализации идеалов свободы в мире. Далее выделяется третья стадия интереса классика к России, связанная с катастрофой Первой мировой войны и революции 1917 года и в основном характеризуемая негативным восприятием. Ставится вопрос об эвристическом статусе веберовского анализа после 1914 года. В заключении делаются предварительные выводы о значительной динамике веберовского восприятия нашей страны, нуждающиеся в дальнейшем уточнении посредством междисциплинарных исследований в рамках темы «Вебер и Россия».
В Китае нет недостатка в исследованиях, касающихся распада СССР и советского социализма. Чаще всего эксперты вскрывают недостатки советской модели – замедление экономического роста, снижение эффективности, утрата социального динамизма, сокращение продолжительности жизни, иными словами, указывают на объективные факторы, свидетельствующие о том, что распад Советского Союза не был случайностью. На этом фоне резко выделяется книга Лу Айго «Советский Союз. Причины распада и уроки». Автор резонно отмечает, что проблемы в СССР были всегда, особенно в 1930-е годы, не говоря уже о периоде Великой Отечественной войны, но ни развала страны, ни потери власти КПСС тогда не произошло. В книге доказывается, что не Коммунистическая партия СССР потеряла поддержку народа, а народ потерял контроль над руководством Коммунистической партии и государства. Основная мысль автора состоит в том, что социализм по определению – общество с низким неравенством, где уровень жизни государственной и бизнес-элиты всегда ниже в сравнении с капиталистическими странами того же уровня развития, поэтому нужны специальные механизмы для подчинения элиты интересам большинства народа.
Статья посвящена комплексному исследованию положения детей-мигрантов в образовательной системе Санкт-Петербурга. Авторы анализируют историю изучения детской миграции начиная с 1970-х годов, когда эта ситуация впервые привлекла внимание европейских исследователей, и прослеживают ее актуализацию в российском контексте с 2010-х годов по настоящее время.Особое внимание уделяется феномену полиэтнических школ – образовательных учреждений с повышенной концентрацией детей иностранных граждан. В работе подробно анализируются факторы, способствующие формированию таких школ, включая миграционные потоки, особенности городской инфраструктуры и институциональные механизмы распределения учащихся.
Статья посвящена анализу дискурсивного конструирования понятия «мигрант» на Дальнем Востоке России в его историческом контексте и в современных реалиях. В исследовании подчеркивается специфика миграций в дальневосточном регионе, где дискурс о мигрантах часто существует независимо от фактической статистики миграции и служит инструментом для построения социальных границ. Опираясь на эмпирические данные, включая 32 биографических интервью с мигрантами из Центральной Азии и с Кавказа, 12 экспертных интервью с государственными служащими и работодателями, а также обследуя контент-анализ региональных СМИ в период с 1996 по 2024 год, авторы показывают, что термин «мигрант», изначально относящийся к китайским рабочим, со временем был распространен на мигрантов из Центральной Азии. Изменение границ использования этого термина привело к дискурсивной стигматизации мигрантов, что не связано с их фактическим присутствием (численностью) в регионе. Понятие «мигрант» на Дальнем Востоке России стало символизировать фигуру «другого», выступая маркером этнических и социальных границ.Анализ проводился в рамках теории социального конструктивизма, согласно которой дискурс не только отражает, но и формирует социальную реальность. Также использовался концептуально-исторический подход с особым вниманием к роли местных и федеральных СМИ в формировании общественных настроений.В статье подчеркивается, что дискурс о мигрантах на Дальнем Востоке России выполняет важные социальные функции, обозначая границу между «своими» и «чужими» и укрепляя существующие иерархии. Несмотря на заметное снижение числа мигрантов, фигура мигранта продолжает играть ключевую роль во внутренней региональной политике, отражая сложное переплетение дискурсивных практик, социальной реальности и политических процессов.
На примере Республики Коми на основе региональных исследований, посвященных истории освоения Российского Севера в целом и Республики Коми в частности, показана институционализация механизма исключения сначала через политику принуждения, а затем через избирательный характер поощрений. Доказывается, что последовательное лимитирование доступа коренных жителей к материальным и социальным средствам, необходимым для благополучия, и очаговый характер размещения производственных сил ограничили возможности формирования региональной идентичности и восприятия республики как общего дома, что определило высокий миграционный оборот населения в советский период. Работа на Севере становилась длительной трудовой вахтой и заканчивалась с прекращением рабочей биографии и возвращением в места исхода.Материалы глубинных полуструктурированных интервью с экспертами и фокус-группы, проведенные в 2024 году, показали, что исторически сложившиеся институты потребительского освоения северных территорий в условиях становления современного российского капитализма продолжили поддерживать принцип лишения прав и полномочий местных сообществ распоряжаться доступными им гражданскими, профессиональными, социальными и материальными ресурсами для выработки совместного решения локальных проблем. При этом выстраиваемые сегодня жизненные стратегии, ориентированные на индивидуальный успех, закрепляют структуры социального неравенства и не способствуют формированию профессиональной и/или гражданской солидарности. В итоге потенциал защиты прав и интересов жителей региона снижается, как и возможности для создания комфортной среды проживания – не менее важного условия для снижения оттока северян и привлечения новых жителей.
Исследуемая проблема характеризуется противоречием между формальным неполитическим статусом высокопоставленных государственных служащих и их реальным влиянием на выработку и реализацию государственной политики. Оставаясь в тени, высшие чиновники входят в элиту общества, что делает их объектом исследований в рамках социологии элит и социологии бюрократии. Статья фокусируется на оценке сходства биографий высших чиновников в федеральных органах исполнительной власти (ФОИВ). Исследовательский вопрос заключается в том, при каком способе рекрутирования биографии наиболее гомогенны. Данные и материалы исследования представлены массивом биографических характеристик 1040 высших государственных служащих (руководителей ФОИВ, их заместителей и начальников крупных структурных подразделений), собранных на официальных сайтах в 2024 г. Для оценки динамики проведен вторичный анализ аналогичных данных, собранных автором в 2016 г. В результате исследования разработан новый методологический инструмент – индекс сходства, рассчитываемый как уровень совпадения ключевых биографических характеристик главы ведомства и его подчиненных. Выяснено, что к карьере министра ближе его заместители, чем остальные нижестоящие руководители; в отраслевых ведомствах соответствие в среднем ниже, чем в органах общей компетенции; значения индекса внутри министерства выше, чем между ним и подведомственными органами. Установлено, что численность сотрудников не оказывает определяющего влияния на уровень сходства биографий в ведомстве, при этом наблюдается снижение значений индекса в большинстве ведомств с течением времени. Предложены модели рекрутирования государственных служащих, корреспондирующие с тремя ключевыми теориями бюрократии: административная модель – с «веберовской» бюрократией, профессиональная модель – с «новым государственным менеджментом», политическая модель – с общественно-государственным управлением (Good Governance). Все модели на практике применяются параллельно. В ведомствах, руководители которых имеют административный или политический тип рекрутирования, сходство биографий выше, а министры с профессиональным типом карьеры реже подбирают сотрудников с похожими на себя биографиями. Использованные методы повышают теоретическую обоснованность эмпирических наблюдений бюрократии, а полученные результаты могут быть использованы для совершенствования кадровой политики в системе государственной службы.
В статье рассматриваются процессы формирования этнических анклавов в российском мегаполисе; описывается вариативность исследовательских подходов к пониманию феномена миграционного этнокультурного анклава. На примере московского мегаполиса демонстрируется процесс кристаллизации этнических анклавов, основанных на цифровом воспроизводстве исходной территориальной идентичности мигрантов; выделяются стимулирующие факторы этнокультурной диаспоризации.Эмпирической основой стал проведенный Национальным исследовательским университетом «Высшая школа экономики» в 2023 году массовый опрос мигрантов, касающийся адаптации и последующей интеграции. Объем выборки – 3 533 чел. Проведены 48 полуструктурированных интервью с трудовыми мигрантами с целью выявления мотивов и стратегий адаптации и последующей интеграции в принимающее сообщество. Проанализированы Интернет-ресурсы СМИ, включающие в себя сообщения об изменениях в нормативно-правовых актах в отношении мигрантов, о трансформации процесса формирования публичных фобий, а также об изменении дискурса в отношении миграционной политики.Москва – крупнейший центр миграционного притяжения в России и самый крупный в стране локальный рынок труда. На миграционный учет в целом в 2024 г. в России были поставлены 6,17 млн человек, при этом в Москве – 3,34 млн иностранцев и лиц без гражданства, что составляет половину всего потока мигрантов в страну.Причинами (вос)производства диаспорной идентичности являются продолжающееся ужесточение рестрикционной политики государства в отношении инокультурных мигрантов и, соответственно, ответная рефлексия миграционных сообществ на ограничительные политические и социальные практики государства.В ходе исследований были зафиксированы отказ этнических общин от территориальной экспансии в отношении локальных территорий (создание территориальных анклавов, локальных поселений) и переход в параллельную виртуальную плоскость, т. е. происходит цифровизация деятельности кланово-родственных и территориально-этнических общин, которая проявляется в активности общения с близкими не только на территории исхода, но и внутри общины.Виртуализация (цифровое капсулирование) мигрантских общин приводит к тому, что большей части мигрантов нет необходимости принимать усилия по адаптации и интеграции в местное сообщество, что усиливает процессы анклавизации в мегаполисе.Современные информационные технологии позволяют мигрантам максимально выгодно конвертировать наличный социальный капитал и внутри общины, и в рамках местного населения, воссоздавая тем самым общинную (анклавную) идентичность.
В работе представлен анализ эффектов геймификации в цифровых коммуникациях российских партий. Основной фокус исследования был обращен на выявление игровых способов вовлечения граждан в политический процесс, на обнаружение потенциала гейм-механик, частоты и содержания игрового контента в партийных коммуникациях, различий в использовании элементов гейминга в зависимости от (не)парламентского статуса партии. Анализ кейсов показал, что геймификация в цифровых коммуникациях российских партий реализуется преимущественно через краткосрочные проекты (квизы, приложения, чат-боты) и в большинстве случаев не направлена на устойчивое рекрутирование потенциальных сторонников в политику. Цифровые продукты нередко по своему характеру фрагментарны, не связаны между собой и не ориентированы на поддержание привлеченной аудитории. При этом игровые механики обладают потенциалом для активизации внимания пользователя партийного контента, но одновременно могут усиливать цифровое и политическое неравенство.
This article presents the results of an analysis of the career strategies of young Russian scientists through the lens of the "three scientific careers", a concept proposed by Johann Gl & auml;ser and Grit Laudel. Based on survey data from highly productive young scientists and in-depth interviews conducted in 2022, the study finds that early-career researchers face a number of challenges: low guaranteed income and a heavy dependence on short-term grant funding and, as a consequence, limited opportunities for long-term career planning and uncertainty about career prospects. Under these conditions, three main adaptation strategies emerge: increasing individual activity by holding multiple jobs and overload; or, conversely, reducing involvement in science to a "minimally necessary level"; or leaving academia for jobs in the real sector of the economy, either full-time or part-time.
This article examines strategies for ethnolinguistic development among national minorities in the Russian Federation that lack territorial autonomy. By analyzing the misalignment between ethnolinguistic and administrative boundaries, the author investigates the situation of groups located outside their "titular" regions (or home states), as well as those without such a status. Using language policy analysis as the primary analytical framework, the study reveals the complex processes of ethnic identity construction under these conditions. The empirical foundation of the research is based on materials from anthropological expeditions to regions of Northwestern Russia. Using the case of Ingrian Finns in Russia, the article demonstrates how community language policy is shaped by language ideologies, practices, and planning. The author draws two key conclusions. First, communities operating under a regime of extraterritorial ethnocultural autonomy are compelled to rely on support from actors both within and beyond their region. This creates a fundamental problem: when the state does not recognize an ethnic group as autochthonous within Russias' contemporary borders, its access to formal support mechanisms becomes constrained. Second, this vulnerability is exacerbated when community identity construction involves establishing stable connections with other nations. This can lead to a situation where ethnic minorities historically formed and residing in Russia risk being perceived as disloyal due to the states' primordialist approach to ethnicity. As a potential solution, the author proposes a more flexible interpretation by regional authorities of the "indigenous peoples" category within their territories. Such an approach could facilitate support for non-titular groups and create conditions for their integration into the all-Russian identity.
There is a heightened focus in Russia on issues related to the emergence of "migrant districts" in Russian cities. Although there are studies devoted to the formation of residential concentration areas and topics that touch upon the specifics of migrants' lives in such places, the question of the role of these areas in migrants' residential trajectories remains unexplored. Based on data collected through a survey on social networks using hyper-local targeting techniques, which allow people actually residing in specific districts to complete the questionnaire, this article describes the residential trajectories of migrants in Russian million-plus cities. By analyzing the characteristics of migrants with different trajectories, the article addresses the question of what these places are for migrants in reality: gateways into the city, through which migrants later disperse to other districts; long-term intergenerational places of residence; or something else. According to the results, most migrants do not live in residential concentration areas. However, the migrants who do live in such districts may move there after living in other districts. Migrants residing in residential concentration areas do not differ from residents of other districts in Russian language proficiency, social environment, educational level, or occupational positions; however, despite lower income, they paradoxically acquire real estate more often. The authors propose considering residential concentration areas "ethnoburbs"; places where migrants arrive with families and the intention to stay in Russia long term, deriving a number of residential advantages, such as the presence of migrant infrastructure and social ties. Residential concentration areas tend to attract male migrants, educated migrants, and those fluent in Russian, which prevents these places from being regarded as poverty enclaves attracting migrants from lower social strata. Given the limitations associated with targeting respondents via social networks, discussed in detail in the article, the findings can serve as a pilot study of the role of residential concentration areas in migrants' residential trajectories in Russia.
This article analyzes the most frequently used methods for measuring the values of individualism/collectivism in sociological research (Geert Hofstede, Shalom Schwartz, Harry C. Triandis). The author notes that researchers face difficulties in operationalizing these methods due to broad terminological interpretations of these values and the presence of values whose attribution to either individualism or collectivism is not obvious. When translating existing instruments into different languages for surveys, problems arise, such as the equivalence of item meanings and the influence of the sociocultural and ideological context and social desirability on respondents'answers. The need to modify instruments for measuring individualism/ collectivism is demonstrated, since the methods described were developed 30 years ago and require adaptation to a changed social context. The author justifies choosing Triandiss' approach as the basis with the greatest potential for the further study of these values. Based on the authors' pilot study (n=107), a modification of the 29-item version of Triandiss'instrument was developed: the number of questionnaire items was reduced to 18, since many of the original items are identical in meaning and increase respondents' cognitive load. The wording of 17 of the 18 items was edited stylistically and substantively, and adapted to the Russian context. Using data from the all-Russian study "Quantitative and Qualitative Changes in the Social Structure in the Post-Soviet Period", a confirmatory factor analysis (CFA) was conducted to assess the fit between theoretical assumptions about the value structure (horizontal and vertical individualism/collectivism) and the empirical data. The study is an online panel with 7,563 respondents; the data are representative ofRussia, which allows conclusions to be drawn about the prevalence of individualism/collectivism values in contemporary Russia. The CFA confirmed the fit of the theoretical model to the empirical data and demonstrated the reliability of the instrument based on model fit indices and Cronbachs' alpha coefficients. An analysis ofmean values showed that horizontal collectivism-reflecting unity with the in-group and shared goals-is most prevalent in Russia, whereas vertical individualism-reflecting the pursuit of high status and competition-is least prevalent. Interpreting the prevalence of these values in Russia is a task for further research.
