Статья посвящена анализу двух связанных между собой тенденций развития современного общества — синхронизации и концентрации повседневных процессов. Авторы делают акцент на их институциональных функциях, которые становятся приоритетными в условиях постиндустриального развития. Рассматривается влияние процессов синхронизации и концентрации на баланс жизни и труда, ведущее к ограничению личной свободы и формированию предпосылок распространения новых форм эксплуатации. Авторы обосновывают гипотезу о возникновении на границе деловой и частной сфер жизни особой «третьей зоны» повседневности современного города, в которой решаются задачи обеспечения процессов синхронизации и концентрации. Эмпирической базой исследования выступают результаты опроса населения Санкт-Петербурга, позволяющие сделать вывод о высокой синхронизации и концентрации экономической активности горожан, а также значительных издержках для городского сообщества. Отмечено, что городская экономика слабо использует возможности цифрового общества для диверсификации трудовой/деловой активности, хотя спрос на дистанционную, частичную и ночную занятость значительно превышает их фактическое распространение. Большинство населения ощущает дефицит времени, но не осознает его связь с нормализованным трудовым распорядком. Петербуржцы позитивно настроены по отношению к проектам, диверсифицирующим повседневность, но при этом слабо защищены от экспансии трудовых задач в частную жизнь.

Николай Викторович Соколов – к. с.н., доцент, Санкт-Петербургский государственный университет, Санкт-Петербург, Россия. Электронная почта: nvsspb@yandex.ru Лилия Сергеевна Рехтина – социолог, Санкт-Петербургский государственный университет, Санкт-Петербург, Россия. Электронная почта: lisabet-09@mail.ru Статья посвящена анализу структурно-возрастных изменений миграции, которые происходят на фоне увеличения миграционных потоков, с одной стороны, и процесса старения населения, с другой. Миграция, как массовый процесс, повторяет явление «перевернутой пирамиды», порождая феномен, названный нами «миграция пожилых». Старение миграции проявляется на фоне трансформации миграции молодежной – это взаимосвязанные и взаимодополняющие друг друга процессы. Методологически анализ лежит на стыке теорий, рассматривающих феномен массовой миграции и социологических концепций, описывающих процесс старения населения – в первую очередь исследующих «третий возраст» как относительно новую группу населения, требующую к себе особого отношения и подхода. Эмпирической базой исследования служат данные опроса, проведенного осенью 2016 г. в Санкт-Петербурге. В ходе опроса собраны данные о возрастной, гендерной, географической и профессиональной структуре приезжего населения города. Основная часть анализа выполнена для целевой категории мигрантов, переехавших жить в СанктПетербург в возрасте старше 40 лет в период 1995–2016 гг. Данные исследования свидетельствуют о «старении» и «взрослении» миграции. При этом характер «пожилой» миграции радикально отличается от сложившихся стереотипов о «молодежной» миграции – ведущую роль в ней играют социальные и родственные сети, на которые ориентированы пожилые приезжие. Наблюдаемые тенденции старения миграции позволяют прогнозировать усложнение процессов адаптации и интеграции, вплоть до полной неэффективности традиционных механизмов взаимодействия агентов принимающего сообщества с пожилыми мигрантами. Последних нельзя рассматривать в роли дешевого и легко доступного источника, пополняющего производительные силы принимающей стороны – они прибывают с целью обмена ресурсами. Старение миграции включает механизмы социальной трансформации, которая играет роль мощного креативного источника для принимающего социума, но в то же время является источником серьезных рисков в связи с радикальным снижением возможностей управления миграцией.

One of the important stages of risk communication is the analysis of publications in traditional media and the Internet, which largely shape people’s attitudes to various issues. At the same time, the availability of large amounts of information relating to any subject area complicates the possibility of manual analysis and adequate description of all of the information. On the other hand, the availability of information causes the urgency of developing methods to improve the effectiveness of its analysis. One way to automate the analysis of large amounts of information is the development of databases or automated information systems containing information materials on the subject matter under study and suggesting the possibility of automated processing. The objective of this work is to analyze the experience of developing such systems and databases by the research teams of the St. Petersburg Institute of Radiation Hygiene and St. Petersburg State University and to identify key features of the use of bases Data for social research. The results of the analysis showed that the methodological approaches used were very close. The analysis is performed according to the method of autoethnographical research. The strategy application of the comparative analysis allows identifying common features characterizing the situation of development and implementation of databases to practice of the risk communication studies. The article discusses the features associated with them, the limitations of the primary data, such as text, discursive nature of most of the materials, information noise, high dependence on context, variability, different structure, format and appearance of materials. The important parameters for solving problems of the qualitative and quantitative analysis are given in the article. An important condition of creating effective, from the point of view of socio-communication studies information system is to implement the processing capabilities of the collected social data available to researchers programs. The requirement for automation of certain functions depends on a high degree of uniqueness of the materials, which is overcome only by the manual pre- and post-processing, which must be considered when designing research programs.

The study is devoted to a mass reflection of the problems of radiation safety and the functioning of the nuclear industry in the modern Russia. The analysis of the population’s awareness, peculiarities of the perception of radiation risks and the tendencies in the formation of a public assessment of large nuclear projects have been carried out. Materials and Methods: The data were collected during mass surveys of representative samples of the population of two regions located in the Northwest of the Russian Federation: 1) St. Petersburg and the Leningrad region. (2369 respondents, November 2016) and 2) the Murmansk region. (802 respondents May 2017). The results show that radiation is perceived by society as one of the most significant threats to life and health. However, the public concern does not give rise to a mass interest in the thematic information. The real level of knowledge of the population is clearly insufficient for literate actions in an extreme situation, or for the safe behavior in the everyday life. Public opinion is formed mainly on the basis of mass media reports. At the same time, it has been established that groups of the population well informed in the radiation field are much more likely, than others, to support the nuclear industry, including the least popular projects. Conclusion: Therefore, active informing of the population on the issues of the operation of nuclear facilities, the presence of radioactive contamination sites and other sources of danger, etc. objectively contribute to the growth of the industry’s reputation. It is advisable to use social technologies to overcome the cognitive and practical passivity of the Russian citizens and to form the population’s radiation culture.

The dissolution of the Soviet Union led to the intensification of migration processes and formation of post-Soviet migration system in which Russia plays the role of the recipient country. During the post-Soviet decades the configuration of migration flows changed resulting in the mass migration consisting largely of young residents of the Central Asian and Transcaucasian republics. Labor migration is primarily a return migration, however, a significant proportion of labor migrants settle in Russia, staying legally or illegally.Drawing on a long-term fieldwork which comprised participant observation and series of in-depth interviews with first-generation migrants in St. Petersburg, Russia we explore the migrants' decisions to stay in Russia despite the failure of their initial expectations and weak integration into receiving society.We suggest that initial decision to migrate is taken collectively by households as a strategy to control risk by diversifying sources of income and acquiring capital in the form of regular remittances to finance production and consumption. It is overwhelmingly a temporary migration. On the segmented labor market in Russia migrants are mostly offered unskilled and semi-skilled 3D jobs shunned by local workers as being of low prestige.However, this fact does not undermine migrants' social status, because for them these jobs are only a means to the end of earning money for improving their life at home. On the contrary, in the perception of their home communities their status is raised. However, with the accumulation of migration experience some migrants extend their stay in Russia, repeat it and finally settle down. Those who successfully integrate in Russian society maintain their status in both societies. Those who fail to integrate rely on their social networks and stay in Russia fearing to definitely lose their status at home, if they return.