В исследовании с использованием широкого круга источников данных (HCoD, IRTAD, UNECE statistical database, данные МВД) показано, что существенное превышение смертности пешеходов над смертностью водителей и пассажиров по данным Российской базы данных по рождаемости и смертности (РосБРиС) в России в 1988-1999 гг. – аномальное явление. Поэтому для оценки уровня смертности по категориям участников дорожного движения правомернее доверять данным МВД. В соответствии с ними в России смертность пешеходов никогда не превышала смертность водителей и пассажиров, и ее устойчивое снижение началось с 2003, а не с 1993 г. В 2008 г. смертность пешеходов впервые опустилась ниже минимальных значений советского периода, тогда как смертность водителей и пассажиров после взлётов и падений достигла уровня начала 1970-х годов только в 2015-2017 гг. Использование данных государственной статистики смертности можно рекомендовать при рассмотрении дифференциальной дорожно-транспортной смертности: по полу, возрасту и типу местности (город/село). В то же время оценивать различия в смертности в разрезе категорий участников дорожного движения на ее основе следует с осторожностью. При проведении ретроспективных исследований предпочтительно опираться на следующие базы данных: The Human Cause-of-Death Database (HCoD) c 1988 г., РосБРиС с 1970 по 1988 г. и после 1999 г. Имеются основания предполагать, что сложности в анализе долгосрочных тенденций смертности по категориям участников дорожного движения на основе государственной статистики смертности могут возникать во всех постсоветских странах, где использовалась советская краткая номенклатура причин смерти. Помимо этого показано, что при анализе дорожно-транспортной смертности по категориям участников на основе агрегированных рубрик кратких листов причин смерти важно учитывать степень распространенности кода V89 «Несчастный случай, связанный с моторным или немоторным транспортным средством неуточненного вида».

В России в 2016 г. общий коэффициент смертности от ДТП по данным полиции впервые снизился до уровня, не наблюдавшегося с 1971 г., после чего продолжил снижаться. Позитивные тенденции, видимо, послужили основой для оптимистичных целей, заложенных в стратегии безопасности дорожного движения на 2018-2024 гг. (стратегия БДД). Опираясь на данные полиции, государственную статистику смертности, международные базы данных о смертности и безопасности дорожного движения, авторы пытаются ответить на вопросы: достижимы ли поставленные цели в указанные сроки, насколько они согласуются с европейскими тенденциями дорожно-транспортной смертности, а также с существующей в России пространственной, возрастной и категориальной дифференциацией дорожно-транспортной смертности. Исследование показало, что установленные сроки достижения целевых ориентиров в стратегии БДД очень сжаты. На сегодняшний день лишь в крупных и средних по численности населения городах есть потенциал для реализации стратегии, где общий коэффициент смертности к 2024 г. не должен превышать 1,5-2 погибших на 100 тыс. человек, тогда как в небольших городах и сельских населенных пунктах – 2,5-3 погибших на 100 тыс. человек. На протяжении долгих лет наибольшему риску смерти на российских дорогах подвержены водители и пассажиры в возрасте 15-44 года и пешеходы старше 60 лет, не нашедшие отражения в стратегии БДД в качестве приоритетных категорий. Помимо этого, в статье показано, что для устранения существующих расхождений между опубликованными числами погибших двух официальных систем учета (полиции и Росстата) самым первым шагом может быть отказ Росстата от используемого в данный момент подхода к выделению контингента погибших в ДТП на основе действующей краткой номенклатуры причин смерти и переход на один из двух международных вариантов агрегации трехзначных кодов причин смерти, используемый ВОЗ для выделения числа погибших в ДТП.

В 2016 г. в Москве, по данным полиции, в дорожно-транспортных происшествиях (далее ДТП) погиб 561 человек, тогда как согласно данным органов статистики (если опираться на подход Всемирной организации здравоохранения (далее ВОЗ) к агрегации кодов МКБ-10 для определения числа умерших в ДТП, используемый в базе данных «Здоровье для всех») – 790 человек. Для понимания тенденций дорожно-транспортной смертности и для разработки обоснованных и эффективных мер по ее предотвращению необходимы надежные данные, поэтому важно понять причины расхождения чисел погибших в ДТП в Москве по разным официальным источникам информации. Цель исследования – выявить причины, обусловливающие несовпадение чисел погибших по данным полиции и государственной статистики смертности, с помощью связывания записей о погибших в ДТП в Москве в 2016 г. на индивидуальном уровне. В исследовании использованы данные органов статистики о 1 891 016 умерших от всех причин смерти и данные полиции о 20 302 погибших в ДТП в России в 2016 г. Оба массива информации представляли собой индивидуальные неперсонифицированные записи о погибших. В результате их сопоставления было получено 944 записи с упоминанием Москвы хотя бы в одном из двух источников данных, из которых 699 записей можно рассматривать как связанные, 245 как несвязанные. В 6% связанных записей код причины смерти, не относится к той группе кодов, которые ВОЗ использует для определения числа умерших в ДТП в базе данных «Здоровье для всех», а в 35% связанных записей регион регистрации ДТП отличался от региона регистрации смерти. Из 561 записи полиции о погибших 84% было связано с данными государственной статистики смертности, а из 790 умерших по данным органов статистики 80% записей связано с данными полиции.

Прослежена история трех микропереписей населения, проведенных в России в 1985, 1994 и 2015 годах. Выделены их организационно-методологические характеристики, программные особенности. Поскольку микропереписи дают большее поле для исследований по сравнению сo всеобщими переписями населения, особое внимание уделено тому, какое отражение итоги микропереписей нашли в научных исследованиях и какие были получены выводы на их основе. Более пристальное внимание уделено микропереписи населения 2015 г. (МПН-2015). Выявлены отклонения выборки МПН-2015 по регионально-территориальной структуре от постоянного населения России. Из-за значительной вариативности объема выборки по регионам пострадала репрезентативность данных по стране в целом, наблюдается смещенность социально-демографических и географических характеристик населения. Сопоставление численности и структуры населения по МПН-2015 с данными текущего учета и всеобщих переписей населения, оценка возрастной аккумуляции показали наличие серьезных проблем с качеством полученных данных, а также наличие типичных для всеобщих переписей ошибок. Акцентируется внимание на смещении в старшие возраста структуры населения по МПН-2015, что может повлиять на оценку общих показателей образования, экономической активности, заболеваемости, инвалидности, демографического состава домохозяйств и других переменных, для которых существует тесная связь с возрастом, что в целом может отразиться на востребованности данных МПН-2015. В заключении, обращаясь к опыту микропереписей и социально-демографических обследований в зарубежных странах, а также выборочным обследованиям Росстата по социально-демографическим проблемам, поставлен вопрос о перспективах развития данного метода статистико-демографического наблюдения в России.

Matters related to organizing and adopting enumeration methods for population censuses are known to instigate a heated public debate all over the world including in Russia. Some call for modernizing census operations or even abandoning them altogether in favour of other means of obtaining data from statistical units. Reasoning behind proposals for changing fundamental approaches to statistical observation lies in excessively high costs of traditional population censuses and multiple refusal to participate it them from large groups of population. Development of various administrative registers of data and regular country-wide surveys lay the groundwork for revising approaches to conducting general censuses. The example of Germany is interesting, firstly, because in this country operate solely local population registers and there is no centralized population register. Secondly, there are no personal identification numbers (PIN), which complicates integration of information from population registers and from other sources. This is the first research that traced stepwise oiganization of population census in such an ambiguous situation. German practice demonstrates that it is possible to conduct population census using population registers that do not contain personal identification numbers, but to do so it is necessary to create a register of addresses, buildings, and dwellings. The experience of Germany, as well as of other countries conducting mixed-mode population census, is important and beneficial for Russia especially in the light of the attempt to establish a population register. Analyzing administration of population and housing census in Germany the author arrived at a conclusion that regardless of all shortcomings and challenges censuses remain to be the only source of statistical information on population and households at a certain point in time, however in modern conditions approaches to conducting them both could and should be modified.

Предыдущие исследования дифференциации российской смертности по уровню образования показали, что различия в смертности в России в 1970-1980-х годах были не меньшими, чем в западных странах. Начиная с 1998 г. и вплоть до 2011 г. информация о социальных характеристиках умерших несобиралась. Особенностью российской статистики смертности, начиная с 2011 г., является наличие существенной доли записей об умерших (более 25%) с неуказанным уровнем образования, что затрудняет оценку социальной дифференциации смертности в России.В статье предлагается три варианта оценки ожидаемой продолжительности жизни (ОПЖ) в 30 лет по образовательному статусу для мужчин и женщин в зависимости от подхода к распределению записей об умерших с неизвестным уровнем образования. В соответствии с одним из вариантов оценки разница в ОПЖ между наиболее и наименее образованными мужчинами в 2015 г. составила 17,5 года, женщинами - 14,5 года. Несмотря на наб­людаемый рост ОПЖ в России в последнее десятилетие, разрыв между наиболее и наименее образованными группами населения увеличился. Причинами смерти, бремя которых распределено наиболее неравномерно между образовательными категориями населения, являются: инфекционные заболевания, внешние причины, болезни органов дыхания и болезни органов пи­щеварения.

Earlier papers revealed educational differences in mortality in Russia in 1970’s–1980’s were at least as significant as in Western countries, and were largely similar to those observed in Eastern Bloc. Starting from 1998 there is a little knowledge about socio-economic characteristics of mortality since data collection has been discontinued and resumed only in 2011. Contemporary vital statistics on death is suffering from missing data on educational attainment of deceased (25,4% of all records in 2015). By proposing three approaches to overcome difficulties with missing data this paper presents new estimates of life expectancy at age 30 (LE30) by educational attainment among Russian men and women in 2015. According to the third approach absolute mortality differences between high-educated and low-educated is 17,5 years for men, 14,5 – for women. Despite the fact that LE30 has been growing for the last decade and has returned to the level of the late 1980’s, the level of absolute and relative inequality in mortality has increased. In terms of the causes of death mortality burden of infectious and parasitic diseases, external causes, diseases of the respiratory organs is more unevenly distributed between educational groups in modern Russia and is primarily on low-educated population.

В статье рассмотрены ключевые подходы к изучению нездоровья и инвалидности, принятые в зарубежной и российской исследовательской практике. Показана плодотворность «новой» концепции определения нездоровья и инвалидности, понимаемых как ограничения в жизнедеятельности и социальном взаимодействии в связи с нарушениями функций организма. На основе систематизации международного опыта измерения нездоровья и инвалидности с помощью переписей и репрезентативных опросов населения предложены инструменты по измерению их распространенности в России. В частности, с целью получения более интересных и практически полезных результатов, разработан подробный инструментарий для измерения здоровья на основе микропереписи населения РФ с учетом рекомендаций международных организаций (ВОЗ и ООН).