Каким предстанет общество, если рассмотреть его в разрезе жизненных устремлений граждан? Насколько выражена в обществе установка на достижение большего благополучия через реализацию жизненных целей? Представленные в статье результаты исследования, проведенного по общероссийской репрезентативной выборке в 2017 г., показывают, что только 52% россиян имеет осознанную и претворяемую в жизнь цель, другие не видят и/или не ставят на будущее конкретных целей. Оценены доли городского населения с утилитарными, идеалистическими и смешанными целями, выявленными на основе критерия связи с материальным благополучием (потреблением) и направленности (на себя или на других). Показано, что в среднем субъективно ожидаемый прирост доходов, связываемый индивидами с реализацией утилитарных и смешанных целей, сопоставим со средней величиной доходов в России. Измерен вклад компонент социального статуса и самооценки прошлых достижений индивидов в дифференциацию населения по наличию и отсутствию жизненных целей, идеалистическому и утилитарному характеру целей, по социальной природе, характеризующей декларируемое отсутствие цели.

Овсей Ирмович Шкаратан – доктор исторических наук, ординарный профессор, заведующий, Лаборатория сравнительного анализа развития постсоциалистических обществ, Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики». Адрес: 110100, Москва, ул. Мясницкая, д. 20. E-mail: ovsey.shkaratan@gmail.com Цитирование: Шкаратан О.И. (2018) Социально-экономическое неравенство в современном мире и становление новых форм социального расслоения в России // Мир России. Т. 27. № 2. С. 6–35. DOI: 10.17323/1811-038X-2018-27-2-6-35 В статье показано, что в настоящее время как в России, так и во всем мире проблемы социально-экономического неравенства не утратили своей актуальности, поскольку разрыв в доходах между богатыми и бедными слоями населения не сокращается. Несмотря на то, что в период экономического подъема в 2000-е годы доходы российского населения ощутимо выросли по сравнению с этапом реформ 1990-х годов, показатели неравенства в России остаются одними из самых высоких в мире. Де-факто осуществляемая властями социальная политика не достигает декларируемых целей; возможности налоговых мер по перераспределению богатств в пользу наиболее нуждающихся слоев населения остаются нереализованными. Весомая часть россиян живет в условиях бедности, многие из них при этом работают, но их доходы лишь незначительно превышают прожиточный минимум. В то же время отсутствие существенных результатов в эгалитарной политике государства сопровождается ростом числа олигархов, что позволяет сделать выводы о недостаточной реализации имеющегося потенциала по сокращению неравенства в России.

Vladimir Karacharovskiy – Candidate of Science in Economics, Assistant Professor, Deputy Head of the Laboratory for the Comparative Analysis of Post-Socialist Development, National Research University Higher School of Economics. Address: 20 Myasnitskaya St., Moscow, 101000, Russian Federation. E-mail: vvk@hse.ruOvsey Shkaratan – Doctor of Science in History, Tenured Professor, Head of the Laboratory for the Comparative Analysis of Post-Socialist Development, National Research University Higher School of Economics. Address: 20 Myasnitskaya St., Moscow, 101000, Russian Federation. E-mail: ovsey@hse.ruThis paper analyses the “shadow price” of social changes. For the first time, an attempt was made to determine the approaches to measuring this value with regard to non-market phenomena and processes, and to apply these approaches in an empirical analysis, based on a representative survey in Russia (N = 1,000) using experimental situations.Specifically, it quantitatively evaluates (1) the degree of divergence between the real and the ideal structure of the time budget of several important domains of social life; (2) the ratio of social ills to social benefits; (3) individual public welfare functions, (4) the social cost, legitimated by citizens, of reproducing two fundamental public goods: “the capacity to maintain ‘superpower’ status” and “the well-being of the future generations”. The authors introduce and operationalize the novel concept of the socially sub-optimal product of labour, i.e. the product resulting from alienated (or unwilling) labour, and conversely, the product which could potentially result from using unutilized willing labour. In doing so we support the idea of distinguishing productive and unproductive forms within both the notion of labour and the notion of leisure. Aggregated estimates of these values show the share of GDP which could be optimized due to a redistribution of the time budget of the population between the main areas of life, according to ideal social preferences.The balance of social benefits and social ills resulting from the life experiences and activities of individuals are empirically evaluated. We consider this balance, which is the sum of impacts of the social environment on the individual, as a suitable model for explaining how individuals make decisions about whether or not to participate in public life. “Individual public welfare functions” are assessed empirically, demonstrating that individual utility depends on personal and collective consumption. Empirical testing covered a wide range of nation-building areas with public investment in relevant types of merit and public goods.Then the authors propose and test on empirical data an opportunity cost approach to evaluating socially legitimate amounts of funding for the fundamental social benefits “superpower” or “additional power” of the nation.The cost of the public good “well-being of the future generations” is calculated for the Russian sample.Finally, the estimates of the discount rates of human lives and “healthy and prosperous years of life” were obtained for Russia for the first time. The findings of the study are relevant for the efficient management of complex socio-economic systems. The authors strongly believe that revealing the structure of existing social preferences and estimating their impact on various areas of social life will help improve policy making by explicitly taking into account the specifics of the real social contract between the state and society.

В статье 2 (статью 1 см. ОНС, 2017, № 4) продемонстрированы факторы, определившие направления реформ в социальной политике в 1990-е гг. в России, главным образом в трудовой сфере: это наличие инерции социальной политики советского времени совместно с влиянием тех моделей социального государства, которые были реализованы в западных странах. Показано, что переход от квазирыночных трудовых отношений раннего постсоветского периода к реально рыночным в России был отягощен борьбой правящих кругов, пытавшихся направить курс социальной политики в наиболее выгодное для себя русло. На этом этапе корректировке был подвергнут формат общественного договора, характер построения рынка труда, степень его конкурентности, мера зависимости от бюрократии, что повлекло за собой утверждение, скорее, государственно-монополистического корпоративистского капитализма

В статье рассматривается проблема участия населения в воспроизводстве социально значимых благ общегосударственного уровня. Наряду с прямым участием, оцениваемым через вы явленную гражданскую активность, в анализ вводится представление о косвенном участии в форме «дополнительной» производительности труда и «производительности» досуга. Показано, что в сравнении со странами Западной Европы в России устойчиво сохраняется низкий уровень прямого гражданского участия (около 20% населения), не зависящий от социально -экономической ситуации. Россию отличают и условия для проявления косвенных форм гражданской активности – большие структурные несоответствия в сфере труда (что уменьшает «общественную цену» труда), но одновременно меньшие значения «индекса праздности» (что, напротив, увеличивает «общественную цену» труда и/или досуга).

Social system of modern Russia is regarded as a continuation of soviet socioeconomic order which historical roots have deepened in the centuries-old past of the country — representative of Eurasian Orthodox civilization. Different stages of its development are explored since XIII century to current day. Eventually it is shown the collapse of communist system in Russia has implied a transition of Eurasian civilization to the new stage of its evolution which is Neo-Etacratic socio-economic order and classic authoritarianism.By 1917 the European line in development of Russia hadn’t yet won which conditioned by the fact that that private property hadn’t become tradition for most Russians. Hereon recovery of estate system, conversion into estates by state, forming of peculiar service stratum had become possible. In other words path dependence theory brought into life, reproducing in ХХ–ХХI centuries power-estate relations of, it would seem, dead and gone medieval Rus.For centuries inside of highly stable etacratic order the estate hierarchy and authority had being recovered in modified way under conditional rights of everybody except for all-powerful sovereign (differently titled in each epoch — a Prince, a Tsar, a Imperator, a General Secretary, a President).The nature of socioeconomic system formed in post-soviet Russia — Etacratism in new phase of its development i.e. — Neo-Etacratism. The role of state is still dominating, but it isn’t the only one as it was in USSR because private-property market component matters. In Russia dualistic social stratification combining estate (dominating) and socio-professional hierarchies has formed.

Social system of modern Russia is regarded as a continuation of soviet socioeconomic order which historical roots have deepened in the centuries-old past of the country — representative of Eurasian Orthodox civilization. Different stages of its development are explored since XIII century to current day. Eventually it is shown the collapse of communist system in Russia has implied a transition of Eurasian civilization to the new stage of its evolution which is Neo-Etacratic socio-economic order and classic authoritarianism.In the first part of the article the influence of the passed way on social system of modern Russia is putting forward as well as it’s shown that by the middle of XIII century Rus was early feudal society, deeply intertwined with Europe through economic, political, cultural and dynastic links. Horde system, accompanied with Asian despotism and Asian (state) mode of production, introduced classless social structure without private property into Russia. Afterwards state has forever dominated over Russian society and become main factor of its development. Based on this historical ground, estate order has formed as a distinctive institutional and stratification system of Muscovy Rus — as well as tsarist, soviet and post-soviet Russia.

Статья посвящена изучению прекариата и процессов прекаризации в российском обществе. Раскрыты деформация структуры занятости в постиндустриальной экономике и условия возникновения прекариата в России. На основе индикаторов предложена теоретическая схема выявления прекариата в социальной структуре. На эмпирических данных за период 1994–2013 гг. даётся оценка численности прекариата и его сравнение с другими социальными группами российского общества. Делается вывод о том, что, несмотря на постепенное ослабевание условий, которые могли бы стимулировать процессы прекаризации, к зоне риска можно отнести порядка 27% населения России.

Предмет исследования – кросскультурные взаимодействия в сегменте высококвалифицированного труда российской экономики. Проводится анализ взаимных оценок российскими и иностранными профессионалами, работающими в мультинациональных трудовых коллективах, деловых качеств друг друга и происходящих в ходе совместной работы перекрестных культурных заимствований. Дается характеристика локальных и универсальных черт культуры труда российских профессионалов, её открытости изменениям, потенциала влияния на другие культуры. Наряду с этим суждения работающих в России иностранцев анализируются в сравнении с характеристиками российской хозяйственной культуры, приписываемыми ей в разные периоды и на разных фазах развития российского общества. Это позволяет очертить набор характеристик российской хозяйственной культуры, близкий к инвариантному, – своего рода её “не-модернизируемое” ядро.

Авторы рассматривают процессы социальной мобильности в двух аспектах, выделяя советский этап, продолжительность которого давала довольно большую накопленную практику для осмысления проблем восходящей/нисходящей мобильности, а также опыт последних полутора десятилетий, когда стало постепенно складываться (и к настоящему моменту, вероятно, во многом уже сложилось) новое российское общество, характерологические особенности которого сегодня стали предметом многочисленных дискуссий.

Автор развивает концепцию, согласно которой российская социетальная система представляет собой вариант этакратизма. Показано, как формировался постсоветский этакратизм. В качестве этапов этого процесса выделяются административный рынок и номенклатурная приватизация периода заката советской системы; приватизация и складывающийся социальный порядок начала 90-х гг. Дается развернутая характеристика неоэтакратизма как социально-экономической системы современной России, описываются основные этапы его становления. Анализируется стратификация неоэтакратического общества.

В статье, наряду с новым решением проблемы поиска стратификационных критериев в обществе, обсуждаются результаты применения метода энтропийного анализа для выделения реальных (гомогенных) социальных групп в современном российском обществе (на материалах представительных опросов 1994, 2002 и 2006 гг.). Эти результаты рассматриваются в контексте изложенного авторами ранее подхода к анализу социального неравенства в постсоветской России (см.: Шкаратан О. И., Ястребов Г. А. Российское неоэтакратическое общество и его стратификация // Социол. исслед. 2008. N 11)*.

Книга написана известным российским социологом, профессором ГУ-ВШЭ Овсеем Шкаратаном при участии его учеников — недавних и нынешних студентов магистратуры и аспирантов Высшей школы экономики. Читателю, небезразличному к судьбе своей страны, итоговый труд ученого поможет определить свою позицию относительно развития России на ближайшие десятилетия. Цель написания книги заключалась в том, чтобы предложить ясное и систематическое изложение ключевых идей авторской концепции социального неравенства и его воспроизводства в современном российском общества. На основе повторных представительных социологических опросов, охвативших весь постсоветский период, в контексте цивилизационного и историко-экономического подходов обоснована идея формирования в стране неоэтакратического общества, не являющегося подлинно буржуазным. Показано, что в России сложилась специфическая дуалистическая социальная стратификация, сочетающая сословную (доминирующую) и социально-профессиональную иерархии. Первая есть продукт преобладания властно-собственнических отношений, а вторая — продукт отношений, складывающихся на рынке труда. В книге раскрыты процессы складывания национальной властвующей элиты, групп крупных собственников, средних слоев и социальных низов; проанализированы институциональные и социокультурные факторы возможных векторов развития социального неравенства в России. Для широкого круга читателей — специалистов в области социальных и экономических наук, а также всех интересующихся проблемами современной России. Книга может служить студентам и аспирантам в качестве учебного пособия при изучении проблем российского общества, его социальной структуры и стратификации.

В связи с исследованием возможностей выхода России из состояния экономической отсталости, пребывания в качестве сырьевого придатка к постиндустриальным странам, образующим ядро современной мир-системы, авторы исходят из принципа активистского восприятия трансформационных процессов в российских экономике и обществе. Такой подход предполагает новое структурирование экономики в секторальном и отраслевом разрезах с выделением ее новых сегментов вне зависимости от статистической представительности в совокупном ВВП и совокупной численности рабочей силы. С учетом отставания национальной экономики и сосредоточения основной массы экономически активного населения не только в индустриальных, но и в доиндустриальных видах занятости, необходимо создание такой дифференциации отраслей по видам экономической деятельности, которая бы давала явное представление о перспективах развития экономики, ключевых точках роста, а следовательно, и об основных акторах новой экономики. Согласно разработанной авторами классификации, новая экономика основывается на следующих секторах: услуги производителям (трансакционный сектор), сектор производства знания, сектор производства информационных технологий (средств обработки и распространения информации), сектор распространения информации и культурных услуг. Основными акторами развития новой экономики являются информациональные производители, чья инновационность и креативность являются не свидетельством их передовых позиций в традиционных видах деятельности, а естественной компонентой их функциональности.