В туркменском обществе XIX в. порядок поддерживался при помощи местных стражников – ясавулов и ферраджей. Ханы родов имели до 150 джигитов. Главы же племен могли содержать до 2 000 всадников. Во главе подобных крупных дружин стояли ясавул-баши. В задачу стражников входило обеспечение порядка в обществе. По поручению племенного хана стражи порядка организовывали призыв населения на общественные работы и следили за ходом выполнения работ. Существовала также караульная служба на границах оазисов. Она обеспечивала охрану оазиса и безопасность караванных маршрутов. Возглавляли караульную службу караул-баши. На должности ясавул-баши и караул-баши выбирались авторитетные лица, утверждаемые всеобщим собранием – маслахатом. Ясавул-баши и караул-баши находились в непосредственном подчинении племенному хану. Стражники содержались в строгой дисциплине и в случае нарушения службы подвергались соответствующим наказаниям. Целью данного исследования стала реконструкция облика ясавулов и ферраджей, их роли и функции в туркменском обществе. При решении поставленной задачи был проанализирован весь имеющийся по данной тематике исторический, литературный и фольклорный материал. Примененный в данном исследовании комплексный подход позволил сравнить имеющиеся данные и составить общую картину исследуемого вопроса.
В статье анализируются материалы, полученные экспедиции фАН КазССР в ходе раскопок мечети на территории шахристана городища Отрартобе в 1981-1987 гг. Для исследования были привлечены неопубликованные данные из Архива Института археологии им. А.Х. Маргулана, образцы архитектурного декора здания, находящиеся в фондах Отрарского государствен-но го археологического заповедника-музея.Впервые дается описание архитектурного декора мечети, чертежи и фото фрагментов облицовок из раскопок мечети. В ходе исследования фондов музея и материалов архива были выявлены фрагменты майолик с позолотой, фото фрагмента майликовой плитки с арабографической надписью из раскопа мечети. Эти данные позволяют считать Отрарскую мечеть одним из из элитарных постро-ек своего времени.Новизна статьи заключается в том, что впервые публикуется и анализируется изображение павлина на майоликовой плитке из отрарской мечети, будучи уникальным фактом для средневековой исламской архитектуры Казахстана и Средней Азии. Судя по отсутствию среди декора кашинных облицовок для строительства были привлечены местные мастера. Высказано мнение, что мечеть была возведена кипчакским правителем города Отрара, военачальником Темир-Бердибеком.Произведенные измерение показали, что михраб отрарский мечети имеет азимута киблы равное 206°±2. Особенности отрарской мечети – отклонение михраба от общепринятого направления киблы и наличия зооморфного изображения в отрарской мечети, что атипично для мусульманских зданий, стало причиной прекращению использования мечети как культового сооружения и перестройке здания под жилые помещения в начале ХVІ в.
The Eurasian steppes nomads left behind numerous statues across the vast territories of the Turkic states. These stone figures are found everywhere from Eastern Mongolia to the Elbe Valley. Many statues date back to the 6th-8th centuries. Based on an analysis of archaeological finds and the collections of the National Museum of the Republic of Kazakhstan, the typology of these statues is examined: ranging from elite “khagan-type” seated figures to images of warriors and female stone sculptures.Stone statues of the Turkic period represent a complex semiotic system in which posture, attributes, and spatial arrangement encode the social status and sacral role of the depicted character. Most sculptural representations of Turkic monuments are executed as full-length standing figures; however, some statues depict only the head of the upper part of the body. Within large elite complexes sculptures of people in both standing and sitting positions are present. The study also provides a critical analysis of the museification process. It addresses the problem of “decontextualization” – the loss of an object’s sacral and semantic meaning when it is removed from its natural landscape and architectural ensemble. The research justifies the necessity of implementing new exhibition approaches to preserve the ancient Turkic heritage.
Цель статьи – выявление закономерностей распределения водообеспеченности Талас-Асинского региона как базовой причины возникновения поселений и форпостов, через которые проходили караванные пути в III в. до н. э. – XII в. н. э. Основное внимание в статье уделено анализу природных факторов, влиявших на структуру водного баланса, который предопределил, в конечном итоге, направление трасс следования караванов средневековья. Среди факторов наиболее значимы климатические, орография верхнего течения Таласа, Асы и более мелких рек, геологическое и гидрогеологическое строение среднего течения и тектонический фактор в нижнем течении рек всего бассейна. Методом определения древних караванных путей является идентификация цепочек торткулей как главных форпостов освоения территории и связующих звеньев между крупными поселениями. В основу идентификации положен комплекс морфологических, морфометрических признаков известных торткулей, вместе с характерными географическими критериями локации. Эта работа выполнялась на подготовительном этапе с использованием системы Google Earth. При полевых исследованиях проводились раскопки в пределах перспективных площадей. Тараз являлся крупнейшим городским центром Талас-Асинского бассейна, в котором сходились северное, восточное и южное направления караванных маршрутов. Из историко-культурной области Испиджаб торговые караваны следовали к Таразу вдоль русла реки Терис, либо через перевал Куюк. Отсюда трасса разветвлялась: один маршрут уходил в восточном направлении вдоль северных склонов Киргизского Алатау, другой – пролегал на север по долине реки Талас в сторону Бетпак-Дала.
The labour market adaptation of ethnic Kazakh repatriates (qandases) in Kazakhstan has attracted growing scholarly attention, yet region-specific studies of employment integration remain scarce. This article investigates the labour market adaptation strategies of repatriates in the Zhetysu region, drawing on semi-structured interviews with qandases who migrated from China, Mongolia, and Uzbekistan. Thematic analysis of the qualitative data revealed three distinct strategies: entrepreneurial adaptation, characterised by self-employment and small business creation; professional adaptation, defined by employment in one's specialist field; and forced adaptation, involving entry into low-skilled or informal labour unrelated to one's qualifications. Adaptation outcomes are shaped by education level, language proficiency, Cyrillic literacy, social networks, and country of origin. Repatriates from Uzbekistan integrated most smoothly into formal employment, owing to a shared Soviet institutional heritage and Russian-language competence, whereas those from China faced the steepest barriers because of script incompatibility. Across all groups, kinship and compatriot networks were the primary channels for labour market entry. The entrepreneurial strategy emerged as the most prevalent response, not as a first choice but as a structural outcome of language barriers, credential non-recognition, and inadequate formal employment conditions.
